Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

Дубровин смотрел на меня так, будто я только что на его глазах без всякой магии превратил воду в вино.

В его понимании молодые аристократы были изнеженными, спесивыми господами, которые при малейшей угрозе либо звали на помощь охрану, либо кичились связями своего рода. Поэтому моё абсолютно будничное хладнокровие и готовность без единой эмоции на лице вывернуть себе сустав выглядело для служаки настоящей дикостью.

— Да как так-то… — пробормотал сотник, судорожно переваривая увиденное и всё ещё не до конца веря собственным глазам. — Я за годы службы разных аристократов встречал, но таких отб…

Он споткнулся на полуслове и осекся, вовремя сообразив, что едва напрямую не оскорбил аристократа. Быстро сглотнув, сотник сипло поправился:

— … но таких отчаянных не видел никогда.

— Значит, неправильные тебе до этого попадались аристократы, сотник, — с лёгкой ухмылкой парировал я.

Дубровин лишь тяжело вздохнул и, не проронив больше ни слова, молча сгрёб со столешницы магические наручники. Затем он посторонился, освобождая мне проход и пропуская к открытой двери.

Обстановка в приёмной к этому моменту успела измениться кардинально. От прежнего ожесточённого ора и брызжущей слюной ругани не осталось и следа. Шумная перепалка окончательно утихла, уступив место судорожной и почти панической бумажной работе.

Коробьин с Пафнутьевым сидели за длинным деревянным столом, низко сгорбившись над пожелтевшими листами. Их пальцы вцепились в перья, которые суетливо и со скрипом резали бумагу. Оба торопливо варганили встречные показания, надеясь выгородить себя, переложив всю вину на соседа, и хоть как-то обезопасить собственную шкуру.

На их фоне Эраст выглядел совершенно иначе. Он вальяжно развалился на стуле у стены, широко раскинув ноги и всем своим видом изображая абсолютного хозяина жизни. На лице молодого мажора всё ещё горел нездоровый краснеющий румянец от недавно утихшей ярости, но в осанке уже вовсю сквозила привычная аристократическая спесь и уверенность в собственной безнаказанности.

Вдоволь налюбовавшись суетой напуганных оценщиков, он небрежно повернулся к стоящему у двери дюжему молодцу из своей охраны.

— Живо дуй к отцу. Передай, что мне срочно требуется помощь, и пусть поднимает людей. — Эраст бросил это властно, но на последних словах его голос заметно сдал, выдав страх перед своим родителем. — И по возможности… пусть придёт сюда сам.

Охранник коротко кивнул и мгновенно выскочил на улицу.

На меня же мажор принципиально не обратил ни малейшего внимания. Он лишь мазнул по мне скользящим равнодушным взглядом, будто перед ним находилось пустое место. Было видно, что его мысли уже целиком переключились на войну со вчерашними подельниками и предстоящие семейные разборки.

Тем временем дежурный стражник подвинул ко мне толстый журнал учёта и молча указал пальцем на нужную графу. Я бегло пробежал глазами протокол, взял перо и в пару быстрых штрихов поставил свою подпись.

— Напарника своего, Сизого, забирать будете? — буднично спросил дежурный, поправляя ремень. — Он в общей камере дожидается.

Я молча кивнул и прошёл дальше по коридору, где располагался местный «обезьянник». Приоткрыв дверь и заглянув внутрь, я на секунду замер.

Через решётку общей камеры хорошо просматривался Сизый. Он вовсе не выглядел как удручённый арестант, страдающий в неволе и зачёркивающий полосы на стенах. Напротив, этот пройдоха чувствовал себя как дома. Он устроился в самом центре камеры на единственной деревянной скамье, вальяжно закинул ногу на ногу и вовсю травил сокамерникам какую-то байку.

Вокруг него с открытыми ртами собрался весь местный контингент, от мелких карманников до бывалых уличных выпивох. Вся эта пёстрая братия слушала его, буквально затаив дыхание и боясь упустить хоть слово.

Глядя на это зрелище, я окончательно убедился, что забирать Сизого прямо сейчас и тащить его с собой на аукцион — паршивая идея. С его шебутным, взрывным и абсолютно неуправляемым характером он запросто мог сорвать мне все планы.

Оставить его в обезьяннике до самого вечера выглядело куда более разумным решением. Чисто в воспитательных целях. Я ведь прямым текстом просил этого идиота не трогать гвардейцев и не устраивать лишнего переполоха, а он всё равно ослушался и полез в драку. Да, я прекрасно понимал, что парень искренне пытался меня защитить, но головой-то тоже хоть иногда нужно думать. На одном упрямстве далеко не уедешь, а с таким подходом он в будущем гарантированно нарвётся на куда более серьёзные неприятности.

Так что пусть пока посидит, охладит голову и немного поразмышляет над собственными решениями.

С этой мыслью я повернулся обратно к дежурному и медленно произнёс:

— А знаете что… пусть он побудет у вас до вечера, — произнёс я с лёгкой ухмылкой. — Только советую вам присматривать за ним в оба глаза. А то он очень своеобразный парень, и если вы хоть немного зазеваетесь, то я не удивлюсь, что уже к вечеру он сколотит из ваших заключённых полноценную банду и устроит вам тут массовый побег с поджогом участка.

Дежурные стражники переглянулись с нескрываемым опасением, лишний раз осознав, кого именно им подкинули. А я развернулся, больше не задерживаясь, и спокойно направился к выходу из участка.

На сыром от мелкой мороси крыльце участка меня уже ждал Гусятников. Купец угрюмо подпирал деревянные перила, кутаясь в подбитое мехом плотное пальто, тяжело пыхтел на осеннем холоде и то и дело доставал из глубин жилета массивные серебряные часы на толстой цепи.

Завидев меня, он первым делом окинул мой помятый вид, тяжеловесным взглядом старого дельца. Оценил спокойное выражение лица и суховато хмыкнул в пышную бороду.

— Освободили, значит… — буркнул Гусятников, щелчком хлопая крышкой часов и пряча их обратно в карман на жилетке. — А я уж грешным делом подумал, что они действительно решили арестовать наследника рода Морнов. Как всё прошло-то?

— Да нормально всё, — я спокойно спустился по скользким от сырости ступеням и с лёгким хрустом растёр ноющее левое запястье. — Просто парочка местных дурачков самую малость попутала берега. Бывает. Никаких проблем, я всё уже утряс.

— А с твоим голубем что? — Гусятников недоверчиво скосил глаза на забранные частой железной решёткой окна полуподвала, откуда на улицу отчётливо доносилось гулкое, бодрое бубнение и взрывы хохота. — Слышу, гогочет там на всю улицу, как гусь на ярмарке.

— А Сизый решил стать местным положенцем, — хмыкнул я,