Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

В-четвертых, финансы. Масштабное строительство дорог, укрепление городских стен, закупка провизии и содержание разрастающегося жречества сожрут мою казну быстрее, чем голодный демон — человеческую душу. Придется вводить официальные паломнические сборы, открывать торговые ряды с освященной утварью, амулетами и сувенирами, запуская полноценную, работающую на вере экономику.

Я тяжело вздохнул, мысленно прикидывая масштаб надвигающейся бюрократической катастрофы.

— Послушай, я вообще-то обычный наследник Великого Рода, а не какой-нибудь ушлый управляющий гильдии или столичный казначей, чтобы в этих строительных дебрях разбираться, — поморщился я, скрестив руки на груди. — У меня и без того дел выше крыши… Куда мне ещё и в эту кабалу лезть?

Искра легко отмахнулась, ни капли не проникшись моим праведным возмущением:

— Справишься. А чтобы не сойти с ума от переработки, просто набирай толковые кадры — людей, которые смогут за всем этим следить, вести дела и надежно представлять твои интересы на местах. Не всё же самому горбатиться.

Она плавным движением провела пальцем по пергаменту, указывая на начертанные линии:

— А вот магическую часть задания за тебя никто не сделает. Эта огненная фигура — вовсе не простой абстрактный узор на карте. Это глобальный контур, усиливающий мощь всех связанных храмов. Его необходимо восстановить по всей цепи. Для этого тебе нужно лично посетить древнее святилище и провести там ритуал сопряжения. К счастью, тебе всё равно туда ехать — одно из таких полуразрушенных мест как раз лежит ровно на тракте во Вьюжный…

Она резко выпрямилась, давая понять, что аудиенция подошла к концу.

— Я сказала всё, что собиралась, — бросила она с легкой улыбкой. — Теперь приступай к работе, Морн. Времени на раскачку у тебя нет.

Я скептически хмыкнул:

— Да уж… а как же волшебное слово?

— Иначе спалю нахрен, — ласково улыбнулась Искра и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и едва тлеющий уголек на краю стола.

Я качнул головой, провожая взглядом пустоту.

При жизни она, должно быть, была потрясающей женщиной. Мы бы с ней точно нашли способ зажечь этот мир — причём в самом буквальном смысле этого слова.

В ту же секунду мерное тиканье часов ворвалось обратно в реальность. Застывший маятник качнулся раз, другой, надоедливая муха у носа Обухова взвизгнула крыльями и метнулась в сторону, а сам глава гильдии судорожно моргнул, ошалело озираясь по сторонам. Он явно чувствовал, что за пару мгновений пространство в кабинете неуловимо сдвинулось, но осознать суть перемен его прагматичный разум был не в состоянии. Обухов растерянно приоткрыл рот, переводя тяжелый взгляд с развернутой карты на меня.

Я же оперся ладонями о край массивного дубового стола, глядя на этого пришедшего в себя дельца, и задумчиво произнёс:

— Слышь, Аполлон… а как у тебя вообще со строительным бизнесом?

Несколько часов спустя. Особняк рода Обуховых.

Кабинет на верхнем этаже особняка Обуховых тонул в ноябрьской темени, подернутой сыростью Жаровских крыш. Аполлон не зажигал ламп. Ему нравилось сидеть в полумраке, когда приглушенный свет уличных фонарей выхватывал из темноты лишь полированный край массивного стола да тяжелые корешки фолиантов в шкафах.

До сегодняшнего дня его жизнь была тошнотворно предсказуемой. И в этом заключался главный изъян его нынешнего существования.

Аполлон откинулся на спинку высокого кожаного кресла, прикрыв глаза. За последние двадцать лет гильдия превратилась в самоходный механизм, не требующий даже грубой настройки. Мастера выдавали стабильные сорок процентов маржи на стандартных потоковых артефактах; логистические цепочки поставок рунического железа были выстроены до запятой; контракты с императорским двором продлевались автоматически.

У него было всё: счета в трёх ведущих банках, монополия на создание самых ходовых артефактов на всём севере и влияние, перед которым послушно открывались любые двери в Жаровске.

Даже женщины, некогда казавшиеся важной частью красивой жизни, давно деградировали до статуса унылого, бессловесного расходного материала. В его постели регулярно ночевала первая барышня Жаровска — молоденькая актриса местного театра, чьим хорошеньким личиком пестрели все афиши этого разжиревшего на продаже артефактов северного центра. Она срывалась к нему по первому щелчку его пальцев, бросая репетиции, ангажементы и любые личные планы ради единственного права оказаться рядом.

В памяти Аполлона сам собой всплыл один из вечеров, когда он принимал в особняке гостей из столицы. Разговор велся жесткий: на кону стояли солидные суммы, серые логистические схемы и поставки редких материалов в обход имперских пошлин. И эта девчонка, опьяненная близостью к первому человеку в Жаровске, в какой-то момент возомнила, будто статус фаворитки давал ей право голоса, и глупо, невпопад ввернула наивную реплику прямо посреди сложных деловых переговоров.

Аполлон даже не перебил её. Он лишь медленно повернул голову, вперив в актрису давящий, не предвещавший ничего хорошего взгляд, и едва заметно качнул подбородком вниз.

Девчонка знала этот жест слишком хорошо, чтобы медлить. Поняв всё без слов, она мгновенно утратила прежнее высокомерие. С неестественной покорностью дрессированного зверька девица расстегнула пуговицы на плечах, сбросила шелковое платье на паркет и, оставшись абсолютно голой, бесшумно скользнула под массивную столешницу.

Голоса гостей пресеклись на полуслове. Матерые, пресыщенные жизнью дельцы, привыкшие к столичным манерам, на секунду буквально замерли. Они жадно пожирали глазами безупречное обнаженное тело чужой фаворитки, исчезающее в темноте у их ног. В воздухе мгновенно сгустилось спертое напряжение, а у визитеров перехватило дыхание от вида такой откровенной публичной доминации.

Аполлон же вовсе не смотрел вниз — его волновала совсем другая игра. Он неспешно обвел взглядом лица компаньонов, фиксируя каждую мелочь. Один судорожно отвернулся к окну, вцепившись зубами в изнанку щеки, но залившаяся краснотой шея и сбитый ритм дыхания выдавали его с головой; второй же вовсе не пытался держать лицо, подавшись вперед с маслянистым блеском в глазах и шумно сглатывая слюну.

Наблюдая за ними, Аполлон мысленно ставил галочки. Никто из этих столичных дельцов не оказался святошей или чистоплюем — каждый с легкостью проглотил унизительное зрелище, сдав позиции собственным низменным инстинктам. И раз они безропотно приняли правила игры, значит, за душой у каждого имелся свой ворох темных грехов. В будущем любого из них можно будет взять мертвой хваткой за горло, стоит лишь вовремя найти и надавить на нужную слабость.

Так что публичное унижение девчонки было вовсе не случайным всплеском дурного нрава или простым желанием потешить самолюбие. За этим стоял холодный, прагматичный расчет — циничный тест на