НеТёмный 11 - Александр Изотов

Всё это сопровождалось такой крепкой руганью, что даже мои бросские уши подвяли. А кровь чуть разгорелась, будто пережигала ту тёмную нецензурщину, что лилась мне в уши.

Я перехватил взгляд старушки в клети напротив. Она сидела с довольной ухмылкой, разглядывая кавардак в лагере, и даже подмигнула мне. Мол, неплохо, бросс.

Клеть задёргали, но дверца оказалась закрыта. Кто-то стал дёргать спящего Ленура, но его голова отказывалась пролезать между прутьев.

— Идиоты, за что я вам деньги плачу!

— Где клю-у-у-уч⁈ — завопил казначей.

— Ограбили⁈ Твою ж мать! Сожги всех Яриус, убью! Охрана! — купец носился уже с какой-то дубиной, подгоняя охранников.

Злые, заспанные, с краснющими глазами, все носились вокруг клети, то дёргая дверцу, то пытаясь накинуть пледы на прутья. Упырь дымился уже вовсю, даже у меня в горле запершило.

— Накрывай клеть! Скорее! — наконец-то в чьих-то похмельных мозгах промелькнула мысль, — На крышу лезь! Гвозди бери!

Особо ловкие полезли наверх, наступая при этом на плечи торчащего в клети Ленура. А тот даже не просыпался.

— Что здесь Ленур делает⁈ — купец подскочил сзади, — Эй, Ленур, какого хрена⁈

— Он спит!

— Нажрался, скотина⁈ — купец стал лупить палкой Ленура, но заехал по ногам межемирца, лезущего с мешком наверх. Тот как раз опирался на спящего стражника.

— Господи-и-ин! — бедняга, получив по икрам, шмякнулся вниз, прямо на купца, и упырь опять задымился.

— Идиоты-ы-ы! Обалдуи! Уволю-у-у!!!

Начальник охраны вздёрнул своего за шкирку:

— Лезь давай! — потом помог подняться купцу.

Угол с упырём наконец-то оказался в тени. Мешковина свисала и накрывала плечи Ленура, создавая им с упырём настоящий уют. Упырь, чадя остатками дыма, облегчённо заворчал и поскрёб когтями макушку стражника, будто кота домашнего потрепал. Стражник хихикнул во сне, поёрзал головой. Почмокал губами, прижимая к себе бурдюк с вином, и дальше заснул.

Тяжело дыша, вокруг клети собралось уже поллагеря. Остальные, с трудом вставая, всё ещё подтягивались. Они шагали между телег, спотыкаясь и падая.

Дым постепенно выветривался из клети. Межемирцы, окружившие телегу, кто с облегчением сел, кто облокотился на телегу. Все взгляды устремились на спину Ленура, который торчал в телеге.

Барак, тяжело дыша, опирался на палку.

— Какого хрена этот идиот полез к упырю? — только и выдавил он, — Ему что, жить надоело⁈

Начальник охраны оттянул краешек мешковины. Глянул на бурдюк с вином в руках Ленура.

— Нажрался, скотина… О, так у него и ключ!

— А он вчера утром жаловался, что ночью ему дежурить! — подал кто-то голос, — Злился всё!

— Хочешь сказать, этот кретин погубить нас хотел? — купец мрачно глянул на ключ, который ему отдали.

Начальник охраны тут же поднял ладони:

— Господин Барак, без вашей броши упырь всё равно безобиден. Если этот идиот чего и хотел, так явно только свою голову потерять.

— А если бы упырь его куснул? Мы бы тут все подохли!

— Я за своих людей ручаюсь! Сладили бы с упырём-то, не сомневайтесь.

Я едва сдержал усмешку. Сладили бы они… Храпом бы отпугнули?

— Эээ…

Не сразу я понял, что на меня устремлено теперь очень много взглядов. Их становилось всё больше и больше.

Ну, теперь надежда только на человеческую гордость. И человеческую же глупость.

Купец поскрёб затылок, разглядывая незнакомого ему бросса. Вид у меня после ночных сражений с упыриным ядом был самый что ни на есть потрёпанный. Лысый, обгоревший, обветренный, весь в грязном рванье. В общем, так и выглядит пленник после нескольких недель в грязной повозке. Я мало чем отличался от остальных рабов в этом обозе, разве что только размерами.

Рукав на предплечье у меня был разорван, являя клеймо, которое уже достаточно подпеклось благодаря бросской крови — она быстро заживляла раны.

Поймав мой набыченный взгляд, купец тут же дёрнулся к амулету на груди. Я, стиснув зубы, с мычанием свалился лбов вперёд и повис на цепях… Разыгрывать страдания от мучительной боли было довольно-таки легко.

Раздался жидкий хохот.

— Ни хрена не помню… — пожаловался купец, — Что за бросс, на хрен? Как его звать?

Начальник охраны пожал плечами:

— Господин Барак, я своих людей-то не помню, как звать.

— Их-то чего запоминать, а за него нам золота отсыпят гору! — отмахнулся Барак, — А где мы его поймали?

Остальные тоже пожимали плечами, лишь один поднял руку:

— Под Камнеломом, наверное? Их же там полно бывает.

— Верно, на тупня хладоградского не похож… — купец щёлкнул пальцами, — Эй, бросс, где мы тебя взяли, помнишь?

Ответом был мой взгляд, полный ненависти. Я рванулся на цепях, тряхнув клеть, чем вызвал ещё более громкий хохот. Купец демонстративно щёлкнул пальцем по кулону, и мне пришлось повиснуть головой вниз, тихо постанывая от боли. Так я изображал, что зачарованная косточка в кандалах полностью контролирует меня.

Сами межемирцы, поддавшись приступу хохота, теперь мучительно морщились. Их-то головы раскалывались от настоящей боли, а не от притворной.

— По-нашему он балакает, или нет, не знаю. Один ветер стриборов в голове, чтоб меня Яриус сжёг! — проворчал купец, с тоской глядя на телегу с вином. Ему хотелось приложиться, чтобы облегчить боль… но эта же самая боль намекала, что вино в бурдюках было неотвратимо испорченным.

— Что вчера было-то? — послышался чей-то шёпот.

— Ну хорл его знает… Вроде к Чирку подъехали, так?

— Да, лес знакомый…

Мой план сработал. Эти бедолаги совершенно ничего не помнили, моя мешанина надёжно отшибла им память. Работало пойло довольно просто — основной удар по ближайшим событиям, и рикошетом вышибало отдельные эпизоды со всей прошлой недели. То есть, вчерашний день у них практически стёрся из памяти, да ещё куски исчезли из нескольких дней до этого.

И, главное, никакой магии. Если даже эти бедолаги надумают бежать к целителю, тот только посоветует меньше пить. А если они побегут похмеляться в ближайший кабак, то им на самом деле полегчает, правда, они всё равно ничего толком не вспомнят.

С рабами было точно так же, только без лютой головной боли. Так, недомогание, которое само пройдёт к полудню. Лишь только Чинай, посмеивающаяся в своей клети, знала правду. Но я, как ни странно, доверял старой лучевийке — в её глазах так и блестела надежда, что вскоре вполне удастся сбежать.

Барак