Водяной 9 - Константин Паули

Я задумчиво пожевал губу. И в таком глубоко погружённом в себя состоянии я добрёл до опорного пункта. По пути взгляд машинально зацепился за водонапорную колонку, разорванную внутренним давлением. Мы её так до сих пор и не поменяли. Она уныло торчала из земли, окружённая тремя колышками, на которые была намотана оградительная лента. Когда-то лента была красно-белая, но под лучами безжалостного солнца она выгорела и стала скорее блёкло-жёлто-серой.

— Надо бы заменить, — недовольно проворчал я себе под нос и поднялся по ступеням в опорник.

Постучал для приличия и заглянул внутрь.

— О, на ловца и зверь бежит, — оживилась Василиса, едва завидев меня. — Попался, похититель бабушкиных газет!

— Я не похититель, а приноситель! — парировал я с притворной обидой. К чему она клонит, я пока совершенно не понимал, поэтому просто импровизировал, с облегчением плюхаясь на старенький диван.

Телефон Василисы коротко пиликнул сообщением. Она скользнула взглядом по экрану, затем снова посмотрела на меня.

— Не спросишь, с чего это я тебя так назвала? — она иронично прищурилась.

— Не смею лишать тебя возможности обрушить на мою голову всю тяжесть обвинений! — отозвался я с преувеличенным драматизмом.

— Вадим Иванович! — её голос обрёл прокурорскую строгость.

— Я! — тут же вскочил по стойке смирно, молодцевато мотнул головой и запрокинул её назад, сделав вид лихой и придурковатый.

— Именем народа Колдухина вы обвиняетесь в подлом и не подлежащем прощению злодеянии! А именно, в тайном хищении газет «Сельская Навь», принадлежащих достопочтенной гражданке Кузякиной Вере Павловне!

— «Сельская Навь», — проворчал я. — Прям весь народ ополчился на меня, или это личная вендетта исключительно Палны, так же Веры Павловны?

— Гражданка Кузякина — это глас народа, — не выходя из образа непреклонного служителя закона, отозвалась Василиса. Лицо её оставалось непроницаемым, но в уголках губ пряталась едва заметная улыбка.

— А ничего, что у этого «гласа» есть сосед? Николай Фомич, образца урожайного сорок девятого года рождения. И, между прочим, её бывший муж. В молодости весьма склонный к хулиганству субъект. Тот ещё старый озорник, смею заметить.

Василиса стала озадаченной.

— Погоди, — она слегка нахмурилась. — Пална же вроде вдова?

— Ну, так это она с последним мужем овдовела. А до этого на Фомиче была жената. Лет эдак «дцать» назад. Уж он-то куда более вероятный подозреваемый в этом дерзком преступлении века.

— Какая-то сельская «Санта-Барбара», — пробормотала она. — Ясно, что ты ничего не крал. Я вообще думала, это деменция, просто забрала газету из ящика и благополучно о ней забыла.

— Так что, обвинения с меня сняты? — я сел и откинулся на спинку дивана. — Сухари не сушить, тёплые вещи не собирать?

— Ещё не сняты, — улыбнулась Василиса. — Сейчас как раз Марина с Сергеем подъедут, она отписалась. А ты давай, пересаживайся за соседний стол. Будешь писать объяснительную.

— Василиса Александровна, — я изобразил крайнюю степень возмущения, — какую ещё объяснительную?

Она посмотрела на меня выразительным, лукавым взглядом.

— А вот по поводу обвинений. Так, мол, и так, поясняю, что почту ношу почти вовремя, газеты не ворую, чист аки младенец. Только пиши подробно, вдумчиво. Чтобы не получилось так, что я тут Сергея допрашиваю, а ты просто праздно сидишь и уши греешь.

— Эх, свяжешься с вами, научишься есть всякую гадость. Ладно, давай бумагу и ручку, сатрап в юбке. Буду писать, куда деваться, раз уж ты тут развела тридцать седьмой год.

— Но-но, гражданин Купалов, поговори мне ещё. Будешь в камере свой опус дописывать.

Пригрозив мне пальцем, она действительно выдала самую дешёвую шариковую ручку, из тех, что противно царапают бумагу, и целых три чистых листа формата А4. Вот это, конечно, непоколебимая вера в мои творческие способности. Мне бы такой оптимизм.

Пока я со вздохом устраивался за соседним столом, Василиса поднялась, взяла второй стул для посетителей и решительно отнесла его в дальний угол комнаты. Возле её стола осталось лишь одно посадочное место. Тонкий психологический ход, подозреваемый всё равно окажется один на один с ней.

Я окинул взглядом опорник. Собственно, рабочих столов тут было всего два, не считая того, что стоял в допросной. Раньше, когда здесь командовала героическая Светлана Изольдовна, она восседала за столом побольше. Его массивность должна была с порога подчёркивать её высокий статус, и именно к этому алтарю правосудия неизбежно попадал любой, кто входил в эту обитель закона.

Теперь же пространство незаметно перестроилось под Василису. Куда более изящную, но не менее хваткую хозяйку положения, методично готовящую сейчас сцену для своего маленького спектакля. А мне в этой постановке отводилась роль очень внимательного зрителя с шариковой ручкой в руках.

Раньше за этим вторым столом, за которым сейчас находился я, сидела сама Василиса. Теперь же, получив должность участкового, она по праву заняла «капитанский мостик», массивный стол своей предшественницы. Я расписал ручку на старой газете, что лежала на краю стола, и принялся выводить в правом верхнем углу листа: «Участковому уполномоченному полиции…»

Рука так и тянулась вписать следом «Ф. И. Анискину», но я одёрнул себя и сдержался. При всей нашей взаимной иронии бумага оставалась официальным документом. Напишу глупость, и Василиса, наверняка, не моргнув глазом, заставит всё переписывать. Не из вредности, а исключительно порядка ради.

Скрипнула входная дверь. В кабинет вошёл Сергей, один из инженеров Кирпичного завода, а следом за ним, Марина, спасатель пляжа и, что было известно лишь очень узкому кругу посвящённых, настоящая Русалка. Впрочем, её официальная должность гармонично переплеталась с её истинной, мистической природой.

— На пляже никого. Я повесила табличку о запрете купания и подняла красный флаг, — спокойным голосом отчиталась она. Словно считая нужным уведомить нас обоих о том, что её водная территория под контролем.

— Здравствуйте, — ровным тоном бросил Сергей Василисе. Подойдя к моему столу, он коротко, по-мужски пожал мне руку, а затем опустился на тот самый единственный стул для посетителей, что был заготовлен для него заранее.

Марина, окинув комнату взглядом, грациозно присела чуть поодаль, на диванчик.

Диван этот был настоящим ветераном. Он пустил здесь корни ещё до эпохи «воцарения» грозной Изольдовны. Я не раз предлагал Василисе заменить эту рухлядь на что-то более приличное, но она упрямо отказывалась. И дело было вовсе не в том, что его продавленные сидушки помнили визит такой одиозной личности, как Распутин (который, к слову, в