Водяной 9 - Константин Паули
И больше того, свидетели в садах утверждали, что Тамара и Олеся постоянно ругались на людях. Эмоционально, не стесняясь в выражениях. Могла ли Тамара в запале случайно проклясть собственную дочь? Могло ли сработать страшное «проклятие матери»? Ещё как могла, учитывая, как сильно искрили их отношения.
— Вы, получается, из-за этого с матерью на людях ругаетесь? — осторожно спросил я.
— Откуда вы знаете? — Милана шмыгнула носом. — Но ругаемся не мы. Мы-то как раз терпим. А вот Олеся с ней ругается постоянно. Иногда прямо до крика.
— Скажите-ка, девчонки… — я помолчал, подбирая слова. — А Олеся, грешным делом, не заводила разговоров про суицид? Что жизнь не мила и всё в таком духе?
Обе сестры синхронно втянули головы в плечи.
— Вроде бы нет… Думаете, дядя Водяной, она сама с собой это сделала? — испуганно прошептала Милана.
— Нет, я так не думаю, — поспешил успокоить сестёр я. — Но мне бы проверить одну вещь. Не знаете, у неё был свой планшет или компьютер? Ну, устройство, откуда она сидела в социальных сетях и всё такое.
— Телефон, — деловито отозвалась Милана, немного расслабившись. — Мать купила себе новый, а свой старый отдала Олесе. Олеся отдала свой мне. А я свой Рите.
— И где сейчас её телефон? — ухватился я за главное.
Сёстры синхронно пожали плечами. Ясно. Не знают.
— Хорошо. Давайте подведём итог, — я попытался вернуть разговор в исходную точку. — Кто её парень, вы не знаете. Вернее, даже не уверены, существует ли он в природе?
— Да она ни с кем не встречается. Мы бы точно знали, — тоном опытного взрослого, объясняющего ребёнку прописные истины, ответила успокоившаяся Рита. — Даже если бы она сама промолчала, он бы её хотя бы раз проводил до дома. Мы бы всё увидели.
— Понял, учту. С матерью ругались, телефона нет. Скажите, а у вас самих нет никаких мыслей? Из-за чего она могла вот так внезапно уснуть?
Они снова поникли, опустив худенькие плечи. Переглянулись. Милана медленно покачала головой.
— Если бы мы знали, сразу бы сказали. А так получается, что мы вообще ничего полезного не знаем… — голос её дрогнул. — Почему в этой дурацкой школе не учат, как жить, если твою мать сначала похищают, а после возвращения она бродит по дому призраком, и пустыми глазами таращится в окна? Почему не объясняют, как Двоедушнику выживать среди людей и всё время держать рот на замке? Что делать, если родная сестра засыпает, как в старой сказке, а вокруг не сказочное царство, а обычный посёлок Колдухин? Трудно быть просто девочкой, когда ты не просто…
Милана выдала эту длинную, пропитанную горькой тоской тираду на одном дыхании. Выплеснула переживания, которыми ей, скорее всего, не с кем было поделиться. Мать от подобного отмахивалась, а обычным сверстникам не расскажешь, нарушишь Маскарад. Для детей этот непреложный закон был непомерно тяжёлой ношей. Им приходилось ой как трудно.
— Мы, Милана и Рита, Двоедушники. У нас две души, а значит, и жить в два раза труднее, — мягко произнёс я, стараясь вложить в голос максимум поддержки. — Ладно. Когда мать проснётся, не врите ей, что меня не было. Так прямо и скажите, заходил, мол, проведывал. Договорились?
Они проводили меня к выходу сквозь погружённый в полумрак дом. Свет был везде погашен, что придавало ему мрачную, недобрую таинственность.
* * *
Обычно, закончив разносить почту, я переключался на личные дела или проблемы посёлка и на работу больше не заезжал. Но сегодня сделал исключение.
— Мария Антоновна, как тут обстановка? — бодро спросил я, переступая порог отделения. Взгляд по привычке скользнул по стене и упёрся в календарь. Сейчас вместо выцветшего календаря за две тысячи девятнадцатый год там висел свежий, актуальный на две тысячи двадцать шестой. Тот самый, который я купил в Питере, в Эрмитажной сувенирной лавке. Мы с бабой Машей повесили его во время недавнего ремонта. Интересно, сколько он провисит?
— Обстановка? — она вскинула голову, и я тут же заметил, что глаза у неё покраснели и припухли от слёз. — Да ничего… Кто-то получает заказные, кто-то отправляет. Мальцы вот заходили, марок купили. А что?
Я молча подошёл ближе и присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
— Мария Антоновна, а чего это Вы такая грустная и заплаканная?
Она суетливо отмахнулась, отводя взгляд:
— Ой, Вадим, брось. Просто соринка в глаз попала.
— Мария свет Антоновна, давайте не будем играть в эти игры, — ласково упрекнул я. — Колитесь, что стряслось с моей моложавой начальницей в самом расцвете сил?
Баба Маша тяжело вздохнула:
— Вот именно, Вадим. Силы-то есть, а смысла уже нет. Муж давно помер, дети разъехались кто куда… Внуков даже на лето не привозят. Вот сейчас самое лето, а они не привозят!
— А Вы им сами пробовали звонить? — я ободряюще улыбнулся. — Нет, давайте зайдём с другой стороны. Вы же у нас душа посёлка, так?
Она замерла, смахнув непослушную слезинку, и уголки её губ едва заметно дрогнули.
— Неожиданная постановка вопроса. Вообще-то, я верховный почтальон посёлка.
— По сути, это одно и то же, — мягко улыбнулся я, глядя ей прямо в глаза. — Помните, как Вы принимали меня на работу? По ощущениям, лет сто назад. Вы же сами мне тогда говорили, что жизнь налаживается. И ведь оказались правы! Завод снова дымит, рабочие места есть. На почте ремонт сделали, кондиционер, пусть и после долгих мытарств, всё-таки повесили. Заводчане нам мост восстановили, свежий асфальт положили, спонсоры расщедрились на детскую площадку. А пляж? У нас теперь есть отличный пляж, да ещё и с профессиональным спасателем Мариной. Ну какой тут повод для печали? Внуки не едут? Так позвоните детям сами, пусть приезжают! Краснодарский край, лето, солнце, вода — что ещё для счастья нужно? Но главное условие, категорически запрещается грустить.
Тут я, признаться, сыграл не совсем честно. Мысленно потянувшись к Мегалиту, я зачерпнул крупицу чистой энергии и незаметно влил её в Марию Антоновну. Её аура казалась истончившейся, тусклой, как после изматывающей болезни. Она не просто дала минутную слабость, она на глазах скатывалась в тяжёлую депрессию.
Кажется, мне удалось вытащить её оттуда. После моих слов она неуверенно, но искренне улыбнулась. Достала из