Водяной 9 - Константин Паули

Однако, когда многотонная махина нехотя оторвалась от земли и зависла на метровой высоте, возникла непредвиденная логическая сложность. Вода-то танк держала и пёрла вперёд, но я-то, сам всё ещё был на земле. Летать аки Бэтмен я не умел, исключение, когда меня носит сама вода, но такие трюки я проворачивал крайне редко.

Бежать за летящим танком следом? А вдруг споткнусь и навернусь в этом густом тумане, который сам же и напустил?

В итоге я не нашёл ничего лучше, кроме как вскарабкаться прямо на броню. Случайному полуночному прохожему, окажись он поблизости, предстало бы в высшей степени странное зрелище. В клубах плотного тумана, поддерживаемый многотонными водяными щупальцами, над спящим кубанским посёлком бесшумно плыл танк. А на его броне, на узкой площадке за башней, поджав ноги, как и положено пехоте прикрытия, сидел насквозь промокший почтальон. То есть я.

Весь этот абсурдный кортеж двигался медленно, плавно, потому что я искренне боялся уронить многотонную хреновину и проломить ею асфальт, да и танк от этого тоже пострадает. Мы пролетели над зданием администрации, и я с величественной неспешностью опустил гусеницы точно на приготовленный железобетонный постамент.

Выдохнув и сбросив напряжение, я отвёл водяные щупальца в сторону, собрал обратно всю воду в огромную каплю и заставил висеть в воздухе. Вся моя воля уходила на удержание этой текучей массы, распылять её я не хотел, опасаясь устроить перед администрацией локальный потоп. На то, чтобы высушить собственную одежду и волосы, контроля уже не оставалось, так что пришлось остаться мокрым и терпеть.

Первым делом я проверил люки. Оставил открытым башенный и надёжно заблокировал остальные. Выбрался из танка на башню, закрыл люк на защёлку и с помощью воды застопорил замок изнутри. Местная пацанва непременно полезет внутрь, я в этом ни секунды не сомневался, сам много раз видел подобное в советские годы. Лишь убедившись, что всё заперто наглухо, я спрыгнул на землю.

Какое-то время я критически расхаживал вокруг постамента, оценивая дело своих рук. Вернее, своей воды. Танк был свежевыкрашенный, с аккуратным деревянным муляжом пулемётного ствола, грозный и красивый, если не считать мелких сварных латок от сурового боевого прошлого, стоял здесь так, словно никогда и не покидал своего места. Единственное, что резало глаз, это то, что машина сияла парадным видом, а вот потрескавшийся бетон и голая, взрытая земля вокруг выглядели удручающе. Диссонанс. Но исправить это прямо сейчас я уже не мог.

Приглядывая краем сознания за висящей каплей, я подобрал отвалившуюся табличку. На металле с трудом читалось: «Советским танкистам, проявившим мужество и героизм в боях за освобождение родной Кубани в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». К моему огромному облегчению, упоминания конкретной модели танка текст не содержал.

Я поднял голову, вглядываясь в тёмный силуэт машины на фоне ночного неба.

— Давай так, приятель, — негромко произнёс я. — Ты за эту землю воевал? Воевал. То, что раньше тут стоял твой коллега, предлагаю для ясности замять. Теперь твоя очередь стоять. Считай это заслуженной пенсией.

Танк, само собой, мне не ответил. Прислонив табличку к основанию постамента, я подобрал сумку с документами и телефоном, развернулся и зашагал прочь. При этом уводя за собой покорную водяную сферу, как крестьянин уводит на верёвочке послушного бычка.

Блуждая в тумане, я добрался до Озёрной улицы и дотащил воду обратно к озеру Камколь. Тяжёлая масса мягко, без звука опустилась в тёмную гладь.

— Спасибо, вода-матушка. Ты меня никогда не подводишь, — искренне поблагодарил я и поклонился.

И пусть сегодня я чересчур много разговаривал с неодушевлёнными предметами, эти слова следовало произнести вслух. Иногда правильные вещи просто нужно озвучить, и совершенно неважно, слышат тебя или нет.

Меня вот, к примеру, явно услышали, вдоль по Озёрной тут же залились лаем растревоженные дворовые псы. Совершенно не желая слушать эту собачью брехню, я мысленно приказал туману развеяться. Открыл портал и, использовав Навь, как транзитный путь, почти мгновенно вышел на крыльцо Ботанической станции. Вошёл внутрь и целенаправленно направился к спальне, где всё ещё покоилась наша «спящая красавица».

— На улице что, дождь? — озадаченно спросила Василиса, разглядывая мой промокший вид.

— Нет, ве… В общем, там это… неважно. Секунду.

Я вышел обратно в коридор. Заметив на полу цепочку мокрых следов, тихонько чертыхнулся. Пока этого безобразия не увидела Ядвига, я усилием воли вытянул всю влагу из одежды, волос и с паркета. Собрав всю эту воду в шар, перенёс её к раковине на кухне и беззвучно слил. Отряхнулся, возвращая себе подобающий вид.

Со второй попытки я переступил порог спальни, стараясь делать это совершенно бесшумно. Из бодрствующих внутри находилась только Василиса.

— Слушай, ну что там Роман? — вполголоса спросил я. — Пришёл в себя? Разбудил Олесю?

— Ты как раз вовремя. Он начал ворочаться, скоро будет эффект. Наверное.

— Он? А она? Тоже ворочается? — с надеждой заглянул я Василисе за спину.

Она отрицательно покачала головой:

— Только он.

За спиной чуть скрипнули половицы. В комнату вошла Ядвига, скользнув по мне взглядом.

— Пора бы ему уже. Что-то он запаздывает, — озабоченно проворчала Ведьма.

Мы, затаив дыхание, уставились на парня. Он лежал на раскладушке вплотную к кровати, на которой все эти дни покоилась девушка. Олеся оставалась всё такой же: розоватая кожа, ровное дыхание и ни единого движения. Её лицо казалось безмятежным, разглаженным до абсолютного отсутствия каких-либо эмоций. Никакой рефлексии на происходящее.

А вот Роман…

Его глазные яблоки бешено метались под сомкнутыми веками. Пальцы то судорожно сжимались в кулаки, то разжимались. По лицу пробегала целая гамма эмоций, но отчётливее всего читалось недовольство. Сведённые к переносице брови, ходящие желваки на скулах, конечно, не до скрежета зубов, но даже так его внутреннее напряжение было видно невооружённым глазом.

И его дыхание. Он дышал неровно, судорожно, периодически словно совсем забывал, как это делается, а затем компенсировал нехватку воздуха, часто-часто втягивая его сквозь плотно сжатые зубы.

В какой-то момент Роман начал мотать головой из стороны в сторону, издавая слабое мычание. Вдруг он широко распахнул рот, словно пытаясь закричать, но из горла не вырвалось ни звука.

Рывок. Он резко сел на раскладушке и распахнул обезумевшие глаза. Именно в такой последовательности, сначала тело вырвалось из сна, а уже потом за ним поспело сознание. Его лоб, виски и шея