Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
— А если мы не найдем лифта? — спросил Наждак, запрокинул голову и сощурился на гладкий потолок, растекавшийся куполом-шапито.
...Двери множились. Круг был пройден впустую: им открывались ходы — весьма вероятно, что спасительные, но не явилось ничего, способного вознести или низвергнуть. Изучение единственного и по всей видимости главного сооружения пустынной арены откладывалось на сладкое — или на горькое, как уточнил Обмылок, отравленный пессимизмом. Этим сооружением был огромный штурвал, закрепленный посреди зала: двуцветное, черное с белым, рулевое колесо, перенесенное, казалось, со старинной бригантины, отвоеванное у флибустьеров.
— Порулим, — бодро высказался Голлюбика и медленно двинулся к колесу,
— Поаккуратнее, — предостерег его Обмылок. — Может быть, там бомба?
— Что с того? — усмехнулся Ярослав. — Тебе-то какая беда? Выполню за тебя задание...
О том, что такое же задание висело над ним самим, Ярослав счел за лучшее не вспоминать до поры.
Штурвал был изготовлен под дерево, неизвестный мастер сымитировал даже трещины и отверстия, проточенные жучками. Настал неизбежный момент, когда его взяли в кольцо; оробели даже самые отчаянные, то есть все, и никто не решался первым дотронуться до колеса истории — в том, что это было именно оно, мало кто сомневался.
— Интересно, что находится над нами, — задумчиво молвила Вера Светова, пожирая глазами руль. — Там, на поверхности.
— Горы, — уверенно сказал Ярослав. — Уральский хребет. Мы находимся в точке «ноль», в солнечном сплетении. С одного бока — Европа, с другого — Азия.
— А может быть, мы под Красной площадью, — Зевок, видя, что его никто не собирается убивать за вынужденную незаконорожденность, освоился и даже, будто имел право на размышление, почесал давно заросший подбородок. — Там стоит километровый столб номер один! — И он гордо посмотрел на своих товарищей, думая, что отличился.
— Формалист из формалина, — оборвал его Наждак. — Столб — деревяшка, где скажут, там и воткнут. А суть, ядро, всегда на одном месте.
Голлюбика присел на корточки, пригляделся.
— Видите? — спросил он заинтересованно и легко, не деля собравшихся на своих и чужих в угоду глобальному примирению и согласию. — Ось, а в ней — кнопка. Прямо под заводским клеймом, закрашенная.
Он выпрямился, отважно подошел к штурвалу и, по-прежнему не касаясь его руками, осмотрел с обратной стороны.
— И здесь есть кнопка, — сообщил он.
Лайка ударила себя по лбу:
— Точно! — крикнула она. — Две штуки! Для ваших и наших!
— Не думаю, — снисходительно возразила светофорова. — Я совершенно уверена, что наше начальство не подозревает о присутствии противника.
— Что ты хочешь этим сказать? — оторопел Наждак. — Разве это не сговор?
— Скорее всего, нет — всего лишь незнакомство двух рук, правой и левой. Одна не ведает, что творит другая. В этот Центр приходят рулить то наши, то ихние. И рулят себе, как наметили. Это общий Центр для мирного сосуществования.
— Но стороны об этом не знают, — подхватил Голлюбика и с восхищением уставился на светофорову. Наждак крякнул, выставил большой палец. Обмылок, разумея, что все надежнее уравнивается в правах с прототипами, сделал то же, но выбрал, по неотработанности жестов, палец другой, неправильный — он вообразил, будто нет никакой разницы, но ему сделали замечание.
Ярослав Голлюбика перекрестился. Никто не успел остановить его, только Вера выдохнула: «Берегись!» — а он уже, взявшись левой рукой за верхний край колеса и ощутив потаенный сверхпрочный сплав, истинную текстуру изделия, воспользовался теперь уже указательным пальцем и утопил сердцевинную кнопку. Оба отряда попадали на пол, зажимая уши, потому что по залу прокатился грозный, невразумительный ропот. Что-то гулко лопнуло: это пришли в движение скрытые барабаны и шестерни. Где-то под полом ударил колокол; тяжкое эхо набата прокатилось по Центру, сметая редкую пыль. Верхняя половина купола, отслоившись и разделив помещение надвое, начала поворачиваться. Купол разломился, панели разъехались. Ярослав Голлюбика, который первым справился с паникой и подсматривал за движением одним глазом, увидел, как в поднебесье обнажается огромная карта мира — нарочито выпуклая, благодаря чему создавалось впечатление, будто их родина, составлявшая пусть и значительную, но все же часть общей, выдается вперед, подминая и оставляя позади все прочие народы и государства. По телу родины бежала сыпь красных и синих огоньков — опорные пункты влияния, сообразил Ярослав. Красные огоньки наступали, тесня синие, но в следующую секунду картина менялась, и синие начинали одерживать верх.
— Как же так, — выдавил из себя Наждак. Глаза его так и бегали, повинуясь огонькам. — Как же они не пересеклись? не встретились здесь, наши с ихними? — Он, не обращаясь ни к кому конкретно, кивнул на группу «Надир», неотличимую в наготе от «Зенита»: ломброзеанская разница сгладилась под действием тягот путешествия, то есть внешней среды.
Вера Светова досадливо отмахнулась:
— Нашел проблему! Первые приходят днем, вторые — ночью. Раздельное существование, понимаешь? Солнце и Луна, Свет и Тьма, полдень и полночь. Им не встретиться. Это Центр — как место стыка двух полюсов магнита. Рука руку не знает, но рука руку моет и бьет.
— Но эти времена прошли, — угрожающе вымолвил Голлюбика, и все увидели, что он крепко сжимает штурвал. — Сейчас рулит Правда. Потом я застопорю колесо намертво...
Он не закончил, сбитый с ног Обмылком, который, воспользовавшись общим притуплением бдительности, взвился в воздух и обрушился на своего самонадеянного двойника.
— Руль!.. — хрипел Обмылок в исступлении, раздирая вражескую бороду и не умея уберечь своей, тоже подросшей. — Верни руль! А! — вскрикнул он и ослабил хватку, ужаленный программным требованием, которое немилосердно включилось в нем в ответ на желание не взрывать, а лично рулить в Неправую сторону. — Взорвать! Взорвать! — жалобно застонал Обмылок, повинуясь. Сила вернулась, он снова навалился на Голлюбику, твердя одно: — Взорвать!.. — Тупая программа, напрочь лишенная гибкости, хотела одного, не сообразуясь с выгодностью альтернативы.
Светофорова присела, сгруппировалась, распрямилась пружиной и пала на Обмылка, возившегося поверх Ярослава. Зевок и Лайка рванулись на помощь, но их остановил Наждак, в руках у которого неизвестно откуда объявились ножи. На лице Зевка, досматривавшего Наждака, написалось такое недоумение, что тот свирепо захохотал:
— Солобоны! С кем потягаться затеяли, а?
Вера Светова размахнулась и ударила Обмылка по шее хитрым крученым ударом, от которого у того сразу повисли руки.