Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов

Карта мира продолжала мерцать, приглашая к участию в глобальных событиях. Светофорова отлепилась от Обмылка и обратилась к приплясывавшему Голлюбике с упреком:

— Ты погорячился, старшой. Они хотят участвовать в миростроительстве, это естественно. Имеют право. Нас предали, понимаешь? По незнанию, по недосмотру, но — предали.

— Кто имеет право? Они? Да спрячь ты ножи, — разозлился Голлюбика, имея в виду Наждака, и ножи исчезли так быстро, что никто не успел заметить, куда. — Они не могут рулить. Они одно заладили — разрушить.

— Это не вина, это беда, — наставительно напомнила Вера. — Ей, между прочим, можно помочь. Все необходимое есть в аптечке. Послушай, Ярослав! Сколько лет ты бьешься с Неправдой? И только ради того, чтобы в свой звездный час соблазниться? Давай установим настоящий паритет, а право рулить ты завоюешь в честном поединке...

Голлюбика рассерженно утерся рукой: с его усов капала кровь.

— Как будто поединок был нечестным, — проворчал он. — И что же будет, если он победит? — Ярослав качнулся к Обмылку, который теперь сидел смирно и растирал себе руки, сколько хватало восстанавливавшихся движений. — Дадим ему рулить? Чтобы на планету сошла ночь? Нам никто не поручал и нас никто не выбирал передавать ему руль, товарищ светова, — от волнения Голлюбика заговорил маленькими буквами там, где этого не полагалось.

— Но ведь и ты потянулся к штурвалу не по приказу, — резонно заметила Вера. — Если бы все вышло по глупому приказу, Центр уже лежал бы в руинах, а там, наверху, воцарилась анархия. Здесь не Добро и не Зло, здесь Равновесие. Бог смотрит на нас и ждет нашего выбора. Мы отступим от казенщины и сделаем по совести, и будет либо Свет, либо Тьма.

— Да мне-то что, — сдался Голлюбика и фыркнул. — И с чего я распереживался? Все равно его не возьмет! Все равно по-моему будет! Наша всегда верх брала, возьмет и теперь!

Обмылок, явно несогласный с прогнозом погоды, молчал, боясь нового приступа болей.

— Так что же — подлечим ему мозги? — Вера Светова, не дожидаясь ответа, повернулась к проему, через который ее отряд проник в Святая. Святых. — Я схожу за аптечкой, — сказала она решительно.

— Иди-иди, — сумрачно рыкнул Голлюбика, продолжавший оценивающе рассматривать выздоравливающего Обмылка. В его собственном мозгу нарисовалась картина будущего поединка Пересвета с Челубеем, здесь и сейчас. Правда куется не только на небесах, но и в преисподней.

Лайка и Зевок жадно следили за действиями светофоровой. Вера преломила ампулы, наполнила шприц и приблизилась к Обмылку. Двойник, темная ипостась Голлюбики, опасливо шевельнулся, готовый выбить лекарство из Вериных рук. В пяти шагах от них разгоралась перепалка:

— Подлянка будет, старшой! — пророчествовал Зевок. — Не давайся! Вспомни про их ножи!

— Угомонись ты, придурок, — огрызалась Лайка. — Они нас вылечат. Больше не будет больно, понимаешь?

А Вера Светова подступала, держа наготове ампулы.

— Зарежет, старшой, не подпускай! — взмолился, заламывая руки, Зевок. — Отравит!

Ни слова не говоря и даже не останавливаясь, Вера Светова взмахнула шприцем и демонстративно вонзила иглу в собственное предплечье слоновой кости.

— Ну и что? — не успокаивался Зевок. Он не заметил, как Наждак зашел сзади; тот, сработав мгновенно, взял его горло захватом. Теперь из отряда склепков только Лайка сохраняла боеспособность; Зевок застыл, зная, что дернись он — и свет для него умрет; Обмылок же еще не до конца оправился от парализующего удара. Ярослав Голлюбика удовлетворенно констатировал:

— Итак, ребята, вы видите, что мы тут не шутки шутим. Правота придает нам силы. Оставим каверзы и подвохи на долю ваших магистров и чародеев. В шприце — наше безопасное ноу-хау, у ваших такого нет. Снимает гипноиндукцию на молекулярном уровне, нейтрализует порчу и наговор, ликвидирует сглаз...

— В глаз? — встрепенулся Обмылок. — В глаз? Почему — в глаз?

— Я согласная. — Лайка, чей светофорный путеводительный разум учился вовсю, благодаря чему она все сильнее склонялась к позиции противника, проводника мудрых и благолепных решений, подошла к Обмылку и доверчиво села рядом.

— Молодец, сестричка, — похвалила ее Вера Светова. Никто не заметил, когда она успела выплюнуть жгут и перетянуть им расслабленное плечо Обмылка. — Рука-то получше? — заботливо спросила светофорова с видом истинной сестры милосердия.

Обмылок, поддаваясь обаянию и ласке, кивнул.

— Почти прошла.

— Вот и славно, — игла вошла в белый обмылок плеча, покрытый липким и, по безжалостному замыслу Нора, ледяным потом.

Вера Светова подула на ранку, ободряюще улыбнулась и отправилась за новой порцией.

— Всякая тварь стонет и изнемогает под игом, — рассуждала Света Верова. — Это не дело!

Пятью минутами позже агенты Нора были обработаны и ощущали угрюмую, робкую радость: отныне они могли без помех помышлять о мелком бунте, не страшась ужасных судорог и корчей.

— Доволен? — поинтересовался Наждак, разжал локоть и вытолкнул Зевка вон. — Молись, чтобы старшой — наш старшой, — уточнил он, — победил. Замолвлю словечко, возьму тебя на оклад, в гараж. Нареку тебя братом; сочиню, что ты приехал из деревни...

Обмылок успокоился настолько, что взялся расхаживать взад и вперед, что-то соображая.

— Как будем драться? — вдруг спросил он. — Стрелять с десяти шагов?

Голлюбика в последний раз приценился к двойнику, подумал.

— Чего мудрить? Армрестлинг — вот самая простая и надежная процедура. Бескровная, показательная, с убедительным результатом.

— Идет, — согласился Обмылок и стал озираться в поисках опоры. — На что локти поставим? На колесо?

— Нет, неудобно. Принеси бомбу, — приказал Ярослав Наждаку. — Символично получится.

— А не?.. — тревожно взметнулся Наждак.

— Не дрожи, — усмехнулся Голлюбика. — Сколько раз ты ее стукнул, пока по колодцам лазал?

— Вот я и говорю, — недовольно пробормотал Наждак, однако повиновался и приволок рюкзак с диверсионной начинкой.

— Садимся по-турецки, друг против друга, — прикинул Ярослав. — Работаем на счет «три».

Когда противоборствующие стороны заняли положенные места, происходящее стало казаться странной смесью научной фантастики, былинного эпоса и спортивного состязания. Две обнаженные фигуры, мужиковато-бородатые, с хитрыми глазками, расположились в непосредственной близости от судьбоносного колеса, разделенные взрывоопасным рюкзаком. Соперников обуял простительный азарт. Обмылок, из головы которого мгновенно выветрилась память о причиненной ему милости, равно как о проявленном