Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов

Тамара слушала с рассеянным видом, и у нее никак не получалось собраться. Марат по ходу этого диалога расхаживал взад-вперед, сжимая и разжимая кулаки. Хотелось наносить сокрушительные удары, но бить было некого. В кармане у Торомзякова зазвонил телефон.

— Але, — хрипло вымолвил Торомзяков. — Это Грабли? Здравствуй, Грабли. Что у вас нового? Погоди секунду, — он отвел аппарат и объяснил: — Это Грабли, кличка такая. Нам до него километра четыре. Веселый малый... когда-то был, — прибавил он мрачно. — Але!

Из мобильника запищала музыка, хорошо слышная лишь одному Торомзякову.

— У тебя там танцы никак, — осуждающим тоном заметил тот. — Зачем ты мне ее заводишь? Что? Ну-ну, послушаю.

Он замолчал, прислушался и через полминуты рассерженно плюнул:

— Слышишь, Грабли! — закричал он. — Не звони сюда больше со своими шутками. Я не в том возрасте, чтобы надо мной... прикалываться, так? Вот, значит, нечего надо мной прикалываться.

Грабли что-то кричал ему вслед, но Торомзяков уже отключился.

— Он все время заводит музыку и вечно находит что-то, напоминающее о нашем незавидном положении. Сейчас поставил песню со словами «Лишь оставаясь в пути, есть надежда войти в рассвет». Мало того, что это безграмотно, так тут еще и намек: дескать, двигаемся, старый, пора в поход... по трупам, в начало очереди. Никто не видел начала. Куда мне в поход, мне о Боге подумать пора...

Торомзяков пожевал пересохшим ртом. И вдруг стало видно, что он кокетничает, что в действительности ему отчаянно хочется не думать о Боге и выдвигаться в поход.

— Зачем ему кличка? — Тамара снова спросила о какой-то ерунде.

— Я не знаю, — сказал Торомзяков. — Эта мода как-то сразу появилась. Может быть, люди чего-то стесняются... или боятся, не хотят себя называть. Грабли — это еще ничего. Если соберетесь кому позвонить и услышите про Коленвала, так это я сам. Так что — даете мне номер? Часов через пять познакомитесь со всеми... кто живой.

— Да, конечно, — согласилась Тамара, думая о своем. Она продиктовала номер, гадливо сбросив с локтя лапу Марата, который дернулся ее останавливать. — Возьмите, — она вернула Торомзякову листок. — Звоните. Коленвал? Что это значит?

Торомзяков — а он уже поплелся к своей машине — остановился и обернулся. Теперь он уже не был похож на дантиста, развратного и алчного.

— Сначала я был Ковылялой, — он поднял брови, словно удивляясь, почему его рот разговаривает сам по себе, без команды. — Я ковыляю, у меня больные ноги. А потом переделали в Коленвала, который здесь каждому ближе. Иногда Коновалом зовут, хотя какой из меня доктор.

— Звукоряд натуральнее, — заметил ему вдогонку Боговаров. Писатель нахлобучил широкополую шляпу и закурил папиросу. — Это нехорошо, это нехорошо, — приговаривал он.

Глава 4

Началась мистика.

Марат, бормоча ругательства, хлопнул дверцей «пежо» и быстро пошел к придорожным кустам.

«Осторожнее, — хотела напомнить ему Тамара, но передумала. — Пусть его раскатает чем-нибудь, пусть вывернет, как чулок» — она, в отличие от мужа, была начитанной женщиной, знала современную фантастическую прозу, да и в кинематографе разбиралась. Но с Маратом, к ее досаде и облегчению одновременно, не случилось ничего страшного. Он просто, когда дошел до обочины, увяз в атмосфере; двигался в ней, как в воде, разгребал руками воздух, хотя позднее признался, что не чувствовал никакого сгущения и дышалось ему легко. Со стороны же он выглядел заводной игрушкой из тех, что как будто идут, перебирают конечностями, но далеко не уходят, стоят на месте. Марат ускорял шаг, порывался бежать, начинял пространство пинками — напрасно. Он ни на метр не приблизился к кустам; более того — он ни на дюйм не сдвинулся с огнедышащего шоссе.

В шортах Марата запел телефон. Он исполнил арию Тореадора, но хозяин не обратил на Тореадора внимания. Марат избивал пустоту.

Тем временем Боговаров поискал камешек; не найдя, порылся в пиджаке, обнаружил спички, размахнулся и швырнул коробок. Тот описал дугу и шлепнулся, где асфальт граничил с почвой.

Тамара села прямо на асфальт и обхватила голову руками.

Боговаров прогуливался черной птицей, временами делая паузы и потирая широкий нос.

Марат же, когда он выбился из сил, плюнул, возвратился к «пежо», запрыгнул на капот и остался сидеть, свесив ноги. Притихший Тореадор пробудился, Марат не вытерпел:

— Да! — гаркнул он. — Кто это?

— Киборг, — мирно сказал телефон. — Триста семнадцатая... или уже триста восемнадцатая? Машина от вас. Как прикажете называть?

— Зачем ты мне звонишь?

— Новостей послушать, — не обиделся Киборг. — У нас тут маленький чат образовался, — и он хихикнул смешком, от которого Марату сделалось зябко. — Подключайся.

Марат выругался и выключил Киборга.

— Солнце, — ровным голосом произнесла Тамара.

— Что — солнце? — не сразу сообразил Марат.

— Оно стоит на месте. За все время оно ни чуточки не сместилось. Оно спалит нас.

Тот посмотрел на небо и неуверенно сказал:

— Не гони.

— А вот позвольте порассуждать, — Боговаров уже стоял рядом. — Совершенная вещь, как и солнечный свет, должна быть в равной степени понятна и непонятна каждому, и в той же мере — близка и удалена...

— Заткнись, урод, пока я тебе кости не переломал, — пригрозил Марат.

— Так-так-так, — сказал Боговаров.

С индифферентной улыбкой он похрустел пальцами и повернул голову на чьи-то шумные попытки завести мотор. Полку прибывало.

— Я хочу познакомиться с ним, — снова заговорила Тамара.

— С кем?

— С ним, — Тамара ткнула пальцем в направлении машин, вытянувшихся в бесконечную ленту, ставших мертвым червем, гниющим с головы. Какие-то членики червя были живы, какие-то — доживали последнее. — С попом.

— А ведь старичок совершенно прав, — Боговаров упорно отказывался понять, что с ним не хотят разговаривать. — Это и впрямь напоминает мне клейкую ленту для истребления мух. Обычно такую ленту прикрепляют к источнику света — к люстре или лампочке, и день для мух тянется бесконечно долго, и солнце для них не заходит — вот и у нас аналогичное положение.

— На кой тебе дьявол болтать с попом? — устало вздохнул Марат.

Но поп уже и сам заметил, что за ним наблюдают, а потому первым стронулся с