Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
— Че пялишься? — сказал Марат приборной доске. — Хочешь ему вдуть?
— Ну, мы и попали, — протянула Тамара, завороженно глядя на очередь.
— Мы не лохи, чтобы стоять, — рассеянно обронил Марат. Он проворачивал ключ, но зажигания не было. — Что за параша такая...
— Бензин кончился, — предположила жена.
— Черта с два, посмотри сюда. Хотя должен был.
Тамара перевела взгляд на приборную доску и увидела, что Марат прав. В глубине души Тамара надеялась, что с их четой случилось некое помрачение сознания: так, насколько она разбиралась в предмете, случается: человек может выполнять сложные операции, складно говорить и вообще вести себя обычнейшим образом за счет небольшого, неповрежденного мозгового островка. Большая же часть мозга погружена во тьму, и такой человек не помнит ни себя, ни своего прошлого. Это может длиться годами, он даже может начать совершенно новую жизнь. Почему бы такому folie a deux{1} не поразить их чету? Они бы могли проездить несколько часов, кружа и петляя, пока не настало утро. С восходом солнца они пришли в себя, и только счетчик...
Марат прищурился:
— Охренеть, да и только. Как на таможне, мамой клянусь. И почему так воняет — помойка здесь, что ли, в лесу? Или сортир?
Тамара вдруг поняла, что ее беспокоит больше прочего: тишина. Было так же тихо, как и в лесу; моторы и птицы молчали. Метрах в двухстах от них стояли какие-то люди — не то водители, не то пассажиры. Но таких было мало, остальные отсиживались в салонах. Она увидела, как от группы отделился какой-то мужчина и направился в их сторону. В руке его что-то белело. Присмотревшись, Тамара узнала бумажный лист.
— По-моему, нам несут список, — сказала она.
— Список? Какой, к черту, список? — не понял Марат.
— Здесь очередь. Помнишь, раньше были списки? Перекличку еще устраивали, люди ночами стояли, костры жгли. За сапогами, за стенками...
— Пусть подотрется своим списком, — Марат наблюдал, как человек подходит к «пежо».
Седой молодящийся мудак лет шестидесяти, в джинсе и с пузом, перевалившимся через ремень. Любитель перченой музыки да книжек про «похождения счастливой проститутки», полный рот золота и вонь изо рта, валидол в кармане.
— Активист скороспелый, — процедил Марат. — Деятельный до хрена.
— Все-таки какая-то ясность, — возразила Тамара и взялась за ручку дверцы.
— Сиди тихо! — осадил ее тот. — Я с ним перетру. Не ты, а я. Не лезь.
— Я выйти, наконец, хочу! — возмутилась Тамара. — От тебя несет, как от коня! Мне уже дурно!
«Пошел он к дьяволу, — подумала она. — Пусть разоряется. Что мне — сдохнуть в этой живопырке?» Тамара отворила дверцу и неуклюже выбралась наружу; тело и ноги затекли, поясницу ломило. Воздух оказался неожиданно душным и чуть сладковатым; ей померещилось, будто она дышит сквозь сахарную вату. Тишина давила, и общем молчании щелкали шаги неизвестного; мужчина, видя, что из машины кто-то вышел, сбавил скорость и пошел вразвалочку, старательно изображая непринужденность.
Тамара нацепила очки — с тем только, чтобы сразу снять и закусить дужку. Чавкнула вторая дверца, и Марат обозначился по другую сторону автомобиля.
Мужчина размахивал бумагой, как будто парламентер белым флагом. Вскоре стало ясно, что он и не думал ничего изображать, а походку сменил в силу возраста, так как не рассчитал и взял с места слишком резво.
На последних двадцати шагах он стал прихрамывать.
Марат поджал губы, готовый все и всех расставить по местам, в соответствии с заранее купленными путевками в жизнь.
— Добрый... — начал мужчина еще издалека и запнулся. — Вечер, — докончил он с некоторой неуверенностью. — Здравствуйте.
Он переложил бумагу в левую руку и протянул ладонь.
Марат нехотя выбросил пальцы.
— У вас есть мобильник? — спросил старик.
Тот подобрался, не веря в такую неприкрытую наглость. Мужчина поспешно прибавил:
— Это очень важно, это здесь почти самое главное.
Тамара между тем рассматривала гостя. Он выглядел именно таким, каким домыслился минутой раньше: порочное обрюзгшее лицо, зрачки загустевшего карего цвета, одышка, шерсть в ушах, цепочка на шее. Похож на вороватого зубного техника, который к старости дорвался-таки до пирога и теперь наверстывает, жрет да пьет за потерянные годы, пристраивается к новому, разудалому поколению, чтобы хоть чуточку подержаться, хоть капельку отхлебнуть, ущипнуть, подсмотреть.
— Ну, есть, — Марат пожал плечами. Ему даже сделалось немножко весело: как же можно без мобильника? Он приготовился выслушать слезную просьбу дать позвонить — и отказать. Но просьба прозвучала совсем другая, не та, которую он ждал:
— Продиктуйте мне, пожалуйста, ваш номер, — сказал незнакомец.
— Сейчас, разбежался, — ответил Марат. — Зачем это?
— Затем, что мы сообщим его всем остальным, — быстро ответил седой мужчина, как будто хотел поскорее отделаться от неприятной темы и заняться какими-то важными делами, которых у него, скорее всего, не было. — В пределах Ленты вы сможете общаться по телефону, — так же торопливо продолжил старик. — Можно анонимно, вашего настоящего имени никто не спрашивает. Неограниченно долго. Деньги заморожены.
Марат прыснул и покрутил головой, отдавая должное старческому бесстрашию.
— Командир, я не буду ни с кем общаться. Я твое общение в гробу видел. А номер моего мобильника в гробу увидишь ты.
— Что здесь происходит? — перебила его Тамара. — Разве нельзя объяснить сразу?
Мужчина уставился на нее взглядом, который вдруг стал совсем прозрачным. Рот приоткрылся, рука зависла над обвисшим листом. Все замерли; ждали слюней. Но старик пожевал и тусклым голосом сообщил:
— А мы здесь ни на что не влияем. Мы всяко сдохнем. Все, что нам разрешают — это болтать друг с другом, пока не пересохнет во рту. У нас даже элементы питания в телефонах не садятся. Не знаю, почему, но не садятся. Зато консервы заканчиваются.
— Какие, черт побери, консервы?
Старик хотел объяснить, но осекся, приставил ладонь козырьком, чем сразу напомнил Марату недавнего бензозаправщика, и уставился на что-то, появившееся у Марата за плечом. Марат оглянулся: к последнему в очереди автомобилю, то есть к его собственному, подъезжал следующий: ничтожная и несвежая «копейка». Она заглохла в