Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
— А что случилось? — протянул он, щурясь на солнце.
Глава 3
По словам старика, выходило, что на шоссе происходят странные вещи. Более того — самой странной вещью выглядит само шоссе.
— Знаете, липкая лента бывает такая, — отвратительное сравнение было подано безучастным голосом, от которого у слушателей волосы встали дыбом.
Старика перебили только однажды: из третьей по счету от них машины вдруг выпала женщина лет пятидесяти и принялась визжать на одной ноте. Она колотила кулаком по асфальту, мотала растрепанной головой и не давала к себе прикоснуться, хотя из салона к ней тянулись какие-то руки. Люди, дышавшие якобы свежим воздухом, перестали разговаривать и смотрели на нее, не делая попыток вмешаться. Женщина вдруг замолчала и позволила втянуть себя обратно в раскаленную «шестерку», одинаково спасительную и губительную.
Видя, что событие себя исчерпало, рассказчик отвернулся и продолжил повествование.
Никто не имел представления об истинной протяженности очереди.
— Снарядили троих, — горестно усмехнулся старик. И добавил без всякой связи со сказанным: — Моя фамилия, между прочим, Торомзяков.
— Боговаров, литератор, — поклонился разночинец.
Тамара, теребившая платок, коротко назвала себя и Марата.
— Троих, — повторил Торомзяков. — Они запаслись едой на неделю, а то и больше. Отправились... — он вздохнул. — Отправились в голову очереди. Искать, получается, эту голову. Сначала звонили, докладывали, передавали номера тех, кто дальше. Телефонные номера, — уточнил он. — А потом... позвонили, сказали, что там уже трупы. Все чаще и чаще. Живые говорили, что все от разного померли — кто-то больной был, остался без лекарств; кого-то разбил паралич, двое сами... глотнули чего-то. Хотели повеситься, да не сумели сойти с дороги, хотя вот они, деревья, рукой подать, — и Торомзяков показал на деревья, будто предлагал убедиться лично в невозможности удавиться. — Иные рехнулись, многие отказались от еды. Экспедиция с ними делилась, а они ни в какую. Одна хотела рожать, вся кровь из нее вышла...
— Постой, дед, — Марат взялся за голову. — Что ты гонишь, что это за фуфло. Ты-то сам здесь сколько стоишь? Ты же недалеко от меня, а говоришь, словно месяц тут прожил.
— Я просто повторяю, — пожал плечами Торомзяков. — Информация здесь распространяется стремительно. Можно сказать, зарождаются свои мифы, легенды... Телефоны есть у многих, обсуждение идет постоянно. Впрочем, я сбился. Я еще не досказал. Собственно говоря, досказывать-то и нечего — прошло еще два дня, и сообщения прекратили поступать. Так никто и не знает, где те ребята. Дошли ли они? И докуда дошли?
Марат отпустил свою голову и покрутил ею.
— Погоди. Я не догоняю. Почему же никто не объехал, не ушел вперед?
— А вы попробуйте, строньтесь, — Торомзяков неожиданно порозовел. — Вы пробовали? Мотор не заводится, да?
— Секундочку, — Боговаров по-прежнему улыбался, но исключительно по привычке, которая, судя по всему, была давней и скверной. — А почему бы не попробовать уехать назад?
— Да по той же причине, — развел руками Торомзяков. — Уехать нельзя никуда. И уйти нельзя никуда. Разве только вперед, но я вам только что рассказал, чем это закончилось. Но если вы вздумаете отправиться лесом, то зря потратите время. Вам не сойти с обочины, и назад по шоссе, где очередь кончается, тоже не уйти. Там что-то мешает. Это как носок, который растягивается, и мы пока на дне. Когда приедет новенький, донышко чуть отъедет.
— Клеем намазано, да? — угрюмо спросил Марат. — Фантастическое поле? Невидимое?
— Вы можете думать, что вам угодно, — с некоторым раздражением отозвался старик.
В сотне метров от места, где они разговаривали, ближе к машине Торомзякова, отворилась еще одна дверца. Наружу выбрался толстый, с узкой бородкой человек в легких брюках и полосатой рубашке. Он упер руки в бока и стал смотреть на солнце. Его защищал козырек легкомысленной бейсболки.
— Батюшка вылез, — пробормотал Торомзяков.
— Поп, что ли?
— Поп, да не наш какой-то, — Торомзяков махнул рукой. — Кто его разберет, их много развелось. В общем, я скажу вам так: деваться отсюда, добрые люди, нам некуда. В километре, — он показал на горизонт, где машины сливались в пеструю гусеницу, — застряла фура с консервами. И с питьем есть машина — в ней лимонад. Пока кто хочет — кормится.
— И туалет, как я догадываюсь... — Тамара не договорила и выразительно потянула носом воздух.
— Да, — Торомзяков извиняюще выпятил губу, как будто был виноват в беспорядке. — Кто как устроится.
— Так-так-так, — пропел Боговаров и указательным пальцем поправил очки.
Торомзяков всмотрелся в его лицо и показал себя начитанным человеком:
— Вы ведь писатель? — спросил он в полуудивленном узнавании.
— Не без того, — Боговаров отвесил новый поклон. — Приятнее было бы пообщаться в иных условиях...
— Правильно, — вспомнила Тамара. В ее тоне зазвучала неприязнь: — Судя но вашему творчеству, условия для вас самые подходящие. Это ведь ваш бестселлер — «Дерьмо из морозильника»?
— Совершенно верно, — у Боговарова были кривые желтые зубы и озорные, торящие глаза. — Но я ничего не создаю, я пишущая машинка для неизвестного существа, и у меня западает клавиша. А вот скажите-ка мне, любезный, одну штуку, — он обращался к Торомзякову и медленно наступал. — Если у всех у вас телефоны, то почему вы не вызвали помощь в такой... как бы помягче выразиться... неоднозначной ситуации? — Боговаров сорвал очки, сунул в нагрудный карман мятого пиджака. — Почему бы вам было не позвонить в милицию? Пригласить пожарных, милицию, военных?
— Сюда и «скорые» засылали и милицию, — сказал Торомзяков с неожиданной грубостью. — И аварийку. И пожарников звали. Иди да ищи их, они все там, впереди. Стоят себе, как миленькие. Отсюда не видно. Что они могут сделать? Лекарства у них сразу закончились. Иногда совершают обход, измеряют давление и температуру, считают пульс. Успокаивают...
— А вертолеты? — не сдавался Боговаров. — Санитарную авиацию?
— Эти летали где-то далеко, мы слышали, да не видели. Связь очень странная, — добавил Торомзяков. — Вот вы говорите — милиция, а мы еле-еле пробились. Не то, что помехи,