Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Пообедал консервированной телятиной и хрустящим картофелем. Не лучшая пища для моего вялого желудка, но что делать! Потом сел, включил электронный каталог и стал рыться в нем в поисках чего-нибудь интересного. Нашел Тейяра де Шардена, какие-то рассуждения об эволюции и разуме. Помню, в юности он произвел на меня большое впечатление. А сейчас — почитал немного и выключил. Смешно. Гораздо насущнее боль в ногах после вчерашней беготни по лестнице и думы о том, как бы не перестал работать генератор, чем какая-то там эволюция. Интересно, все к шестидесяти двум годам становятся такими циниками, как я?
Лег подремать. Проснулся от жуткого шума на лестнице — той самой, которую я вчера взорвал. Сердце снова жутко заколотилось. Я взял пистолет (единственный у меня, и зарядов уже мало, потому что я успел все раньше растратить на крыс в кладовых) и пошел проверить, что там творится.
Надо же, как сильно могут у людей чесаться руки! Уроды ухитрились приволочь две здоровенные стальные балки и теперь примериваются, как бы их положить или поставить на место взорванного лестничного пролета. Не то чтобы эта мысль была совсем безумной, но образования дикарям явно не хватает. Законы физики не на их стороне, так что я довольно спокойно наблюдаю, укрывшись среди хлама и развороченной арматуры, за надсадными усилиями и возней внизу. Возня сопровождается воплями, смысл которых мне, в целом, понятен, но язык кажется удивительным. Он какой-то... не наш. Откуда он вообще взялся? Не могли же они сами его придумать — так не бывает. Кто наградил их речью, на которой не говорят их отцы и матери, на которой вообще ни один народ не разговаривает? Речью, которая требует каких-то визгливых, вульгарных, отвратительно фамильярных интонаций, развязной жестикуляции... Марсиане, что ли? Нужно будет порыться в каталоге, вдруг найду что-нибудь по этому поводу.
Ух, как больно екнуло сердце! На миг показалось: у дикарей кое-что начало получаться. Им, видно, тоже что-то такое почудилось, потому что вопли ненадолго переросли в дружный ликующий рев... Рано обрадовались! Закона всемирного тяготения никаким парламентским решением не отменить. Судя по ругани и протяжным крикам снизу, кого-то из подонков зашибло упавшей балкой. Что, съели? Еле удержался, чтобы не высунуться из укрытия и не подразнить их. Но вовремя вспомнил о том, что они вооружены, и о том, как болезненно вчера обрабатывал порезанный осколком лоб. Ликую молча. Через некоторое время мои враги удаляются, бросив попытки добраться до меня по разрушенной лестнице. К счастью, у них хватает ума унести своих раненых, так что ничьи стоны не будут тревожить меня сегодня ночью.
Вечером долго ворочался и прислушивался. Все-таки молодые негодяи поселили во мне страх. От этого на душе противно и жутко. Как просто вернуть человека в первобытное состояние — достаточно заставить его почувствовать себя загнанным животным и по-настоящему трястись за свою жизнь! Какая уж тут умственная и духовная эволюция...
Заснул поздно, спал плохо, проснулся на рассвете, чувствуя себя совершенно разбитым.
* * *
Что делать, когда встаешь раньше солнца? Дома, в городе, я знал, чем заняться. Были музыка, новости, телевизионные программы, прогулки, в конце концов. В Бастионе со многим из этого пришлось покончить: уж очень больничная обстановка. Теперь я понимаю, что у нас таким образом просто отбивали охоту жить дальше. Каждому вновь прибывшему устраивали экскурсию и первым делом показывали чистенькие, красивые, уютные комнатки, о назначении которых говорилось позже — осторожно, дозировано. А потом отводили в белые спартанские одноместные палаты, где нам предстояло жить. Разве можно оставлять стариков наедине с собой? Днем, может быть, но уж никак не ночью. Правда, там были сигнальные кнопки, в случае, если станет плохо, можно вызвать доктора. Но как быть, если просто ворочаешься и ворочаешься, не в силах заснуть?
Естественно, я не отключал на ночь свет. Нужно иметь крепчайшие нервы, чтобы спать в темноте, а еще хуже лежать без сна, когда вокруг рыщут эти шакалы. Утром я прошелся по залам библиотеки, в них было гулко и пусто. Честно говоря, я впервые почувствовал себя фатально одиноким. В мире были и другие люди, но как-то так случилось, что они все были против меня. Кажется, я начал впадать в отчаяние...
И тут раздался этот звук. Накануне ничего подобного не было, так что я застыл, как будто окаменел. Звук походил на прерывистое мычание: не то «му-му-му», не то «ы-ы-ы». Не было сомнения, что его издавал кто-то живой. У меня сердце заколотилось так, что чуть не выскочило из груди. Безумная надежда, но, может быть, еще кто-то из стариков, переселенных в Бастион, избежал своей печальной участи и сумел укрыться здесь! Может, у него кончилась еда, и он ослабел от голода, но все еще жив? Я не один, вдвоем мы как-нибудь уж...
Так. Как сюда попал этот шакал? Откуда здесь, в моих владениях, взялся этот урод, я спрашиваю?! Впрочем, по следу, который тянется за ним от кучи щебня, можно понять, что молодого негодяя забросило сюда взрывом. И при этом не только засыпало, но и сильно оглушило, так что половину вчерашнего дня и всю ночь он провалялся без сознания. А судя по беспорядочным па, которые выписывают его конечности, и тщетным попыткам подняться, у него капитальное сотрясение мозга. И теперь своими воплями и стонами он окончательно испортит мне мои последние дни на этой земле. Где справедливость, скажите?
Он мычит с закрытыми глазами и все порывается ползти. К несчастью, ползет он в правильном направлении — ко мне, а не туда, где искореженная лестничная площадка заканчивается обрывом и где падение решило бы все его проблемы раз и навсегда. Правда, ползет медленно, больше скребет пол ослабевшими пальцами. Может, все-таки подохнет раньше, чем доберется по коридору до первого зала? Очень надеюсь на это, но крови за ним не видно, только цементная грязь и влага... гм-гм... естественного происхождения. Теперь ты, поди, не прочь, чтобы кто-нибудь выносил горшки за тобой, а?
Я поплотнее закрыл дверь в коридор и притворился, что ничего не видел. Резоннее было бы, пожалуй, сбросить его вниз, пока он не уполз далеко от пролома. Все-таки мой возраст не располагает к тасканию тяжестей на большие расстояния. Но мне противно даже думать о том, чтобы к нему прикоснуться. Или страшно? Ну, неважно. Помрет, тогда и придумаю, что с ним делать.
Чтобы отвлечься, сел опять копаться в каталоге. Откопал кое-какие сведения про разные жаргоны. Довольно интересно,