Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Напоил его соком, подложил ему под бок какие-то тряпки (по виду не то скатерти, не то занавески) и ушел выключить Баха. Придя назад, обнаружил лужу. Этого еще не хватало! Ну, что мне его — в одном из туалетов поселить? Представляю, какая вонь тут вскоре будет, если не убирать. Кривясь от отвращения, убрал эту гадость под звуки «Кольца Нибелунгов». Вагнер бы в гробу перевернулся, если бы увидел. Пятница, кажется, заснул. А может, снова отрубился, кто его знает.
Я долго и тщательно мыл руки, потом так же долго настраивался на поздний завтрак. Кусок не лез в горло. Выпил чаю, без охоты съел бутерброд с копченой рыбой. Скоро загнусь от гастрита.
Некоторое время наблюдал за возней дикарей во дворе. Кажется, ничем угрожающим они там не занимались. Их мертвый товарищ по-прежнему валялся, как падаль. У этих идиотов даже не хватило ума запаковать его в пластиковый мешок. Фу!
Потом читал. Вернее, хотел читать, но в результате несколько часов почти машинально перебирал разные тексты. Открою, прочитаю несколько абзацев, закрою. Открою, прочитаю, закрою... Просто удивительно, сколько человечество понаписало за тысячелетия своего существования. Какие-то китайские стихи про бабочек, какие-то индийские цветочные драмы, японские сакуры, персидские ягуары, австралийские буши, древнеегипетские сикоморы, угрюмая романтика африканских саванн и шут знает что еще! Несомненно, многое из этого трогает душу. Ну и что? А если души нет? А если она только в зачаточном состоянии? А если... Представил, как патлатый Пятница читает про сакуры и сикоморы. Бред! Бросил думать об этом, чтобы лишний раз не расстраиваться.
Сварил какое-то подобие супа из консервов. Довольно вкусно, но не хватает натуральности. Лучку бы сюда зеленого, петрушечки... Снова ощутил прилив ненависти к стервятникам на мотоциклах. Если бы не они, я бы добрел до оранжереи на другом конце двора. Она, конечно, за полтора месяца, прошедших после погрома, сильно зачахла, но кое-какой зелени можно было бы нащипать. Впрочем, что уж там — главное, сам жив остался. И что за смысл был в этом погроме? Кто натравил тех юнцов на Бастион, обитатели которого и так были обречены (я уже говорил об уютных комнатках для комфортного умирания?)? Почему-то нисколько не сомневаюсь, что руководили ими хладнокровные и опытные циники. Впрочем, как в большинстве якобы стихийных бунтов в истории человечества.
Отнес немного супа Пятнице. Не без злорадства убедился, что сам он есть не может. Зря злорадствовал, впрочем: пришлось кормить с ложки. Не похоже, чтобы этот придурок был в восторге от моей стряпни, но это его проблемы. Могу вообще не кормить. Наверное, нужны какие-то лекарства, но какие, и где их брать? А, собственно, почему меня это должно тревожить? Я, в конце концов, не нянька и не его мамаша. Кстати, интересно было бы знать, чем занимаются его родители, пока их сыночек носится на мотоцикле и громит приюты для престарелых. Хотя, может статься, эта банда никого не громила, она ведь явилась только сейчас, когда Бастион уже полтора месяца стоит пустой. Вот уж точно, шакалы — приехали на запах падали... Мародеры.
Все-таки, чем заняты их родители? Должно быть, зарабатывают деньги на какой-нибудь очередной кухонный суперкомбайн или на поездку в экзотические страны. Для них египетские пирамиды ближе, чем собственный отпрыск. Я бы, наверное, осознав такое, испытал шок. А может, и не испытал бы, кто знает. Я же никогда не пробовал воспитывать детей. Тильда, помнится, была не прочь родить кого-нибудь, но у нас все как-то не было финансовых условий: то за дом нужно было рассчитываться, то за машину, то за... М-да. Странно, сейчас вспоминаю свою жизнь и почти не помню будней. Ездил на службу, возился с машинами, ходил обедать в кафе на углу. В памяти всплывают вещи, которые к повседневной жизни не относятся: что-то из детства, юношеские походы на рыбалку, армия, встречи с Тильдой, разговоры с майором Кротченко... Бедный майор. О чем это я вообще? А, о смысле жизни. Нет никакого особого смысла в нашей жизни. И совершенно непонятно, чего я так за нее цепляюсь, особенно сейчас, когда ее край уже ясно виден. Мне и одному-то запасов бы не хватило надолго, а теперь еще Пятница добавился.
Ну, хорошо, даже если он так и не умрет, а наоборот, поправится, что это изменит? Вернуться к своим он не может, выйти из здания — тоже. Продукты рано или поздно закончатся. Так зачем ему выживать? На кой я трачу на него драгоценное питье и еду, время, силы, нервы? Видимо, к старости мне стал отказывать элементарный житейский здравый смысл. Стоит этому малому встать на ноги — и он убьет меня: потому что, по его представлениям, я — отработанный материал, или просто от злости, а может быть, за лишний кусок жратвы или последний глоток влаги. Смешно надеяться на какую-то благодарность или иное сентиментальное чувство с его стороны. Правильнее было бы его застрелить или хотя бы просто не кормить. Запереть в том зале, а когда он умрет от голода, выволочь тело на лестницу и сбросить в пролом. Тогда у меня будет шанс, что шакалы уедут до того, как кончится моя провизия, а там я, может, придумаю способ спуститься вниз и как-нибудь протяну еще годик-другой... Особенно если не буду думать, зачем мне это нужно.
Я достал пистолет и положил перед собой на стол. Заманчивая игрушка. Создает ощущение силы и отчасти защищенности. Если бы я в свое время не служил в армии, может, и не узнал бы, насколько оба эти ощущения обманчивы. Пока противник слаб и болен, пристрелить его не составит труда. Вот когда он встанет на ноги, это превратится в проблему. Так что лучше не откладывать... дольше, чем до завтра. Вот завтра и решу. Убрал оружие обратно в кобуру и пошел смотреть, что здесь есть из фильмов. До ужина рылся в записях, но не смог ни одну досмотреть до конца. Засыпаю, невзирая на кипение экранных страстей. Ничего не поделаешь — годы берут свое: ни слезы, ни реки крови, ни ядерные взрывы, ни округлые попки уже не возбуждают во мне интереса. Может, Пятницу бы это и развлекло, но не вижу смысла разжигать в нем и без того гипертрофированные низменные инстинкты. Этак он меня точно убьет — хотя бы из одного юношеского подражательства.
Ночь прошла относительно спокойно,