Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов

— Понятно, — кивнул Андрей. — Значит, я должен спрятаться?

— Не надо так говорить... — нахмурился Роман. — Разве тебе здесь плохо?

— Хорошо.

— Вот видишь! Не надо прятаться. Надо просто жить. Роман, хоть и старый, но не слепой. Я вижу, тебе нравится дочь Ефрема. Я вижу, и ты ей нравишься. Женись на ней. Рожай детей. Нашему роду нужны хорошие охотники. И Ефрем, думаю, возражать не станет.

Андрей почувствовал, как краснеют щеки, и осторожно покосился на Агафью. Она сидела неподалеку, но тихо напевала, поглощенная своими делами, и едва ли могла слышать разговор.

— Пора уходить. — Роман поднялся. — Подумай над моими словами. Андрейка. Я тебе только добра желаю.

Когда маленький хант спустился по склону гривы и пропал из виду на повороте тропинки, Андрей понял, что снова ни о чем не успел его спросить. Все вопросы появлялись слишком поздно...

Несколько дней Андрей ходил задумчивый. С утра уходил на сор и часами сидел, глядя на его просторы. Мрачная непроходимая топь без единого деревца тянулась на восток до самого горизонта. Ему иногда казалось, что если край земли существует, то он должен выглядеть именно так — ровное болото, уходящее в бесконечность.

Вечером приходила Агафья. Осторожно гладила его по голове и. взяв за руку, как маленького мальчика, настойчиво уводила в дом.

Многое обдумал Андрей за эти дни. Сначала было тяжело, но вскоре мысли опять научились выстраиваться в логические цепочки, и дело сдвинулось. Еще год назад он бы искренне посмеялся над словами Романа. Крепкое атеистическое воспитание давало большой запас прочности. Он и сейчас не воспринимал их буквально. Просто пришло время сделать выбор. Нелегкий выбор между тем, что оставил в прошлом, и тем, что приобрел здесь.

От неподвижности и унылого пейзажа он словно погружался в полудрёму, а перед глазами калейдоскопом проносились яркие картинки детства. Теплые руки матери, запах разогретого солнцем асфальта, заросли сирени и таинственный мир городской окраины, постичь который никак не хватало сил; друзья, книги, первый поцелуй, щемящая радость от удачной рифмы, футбол во дворе с разбитыми коленями...

И обратная сторона, где действует неумолимая логика государственной машины, где глухая тоска сменяется отчаянием, а жизнь человека измеряется килограммами ценного меха. Из-за чего погиб безобидный балагур Кукиш? Был это злой дух Учи или просто коварный зверь, против которого оказались бессильны и вчерашний студент-филолог, и работяга с завода «Полет», — не суть важно.

Андрей не искал оправданий. И с себя вины не снимал...

...Он очнулся, когда боли еще не было. И Кукиш был еще жив. Андрей из последних сил закинул его на спину и пытался выйти к людям. Он не терял надежды, даже когда не смог идти. Он его не бросил. Он полз сам и упрямо тащил товарища, не замечая, что Кукиш уже перестал дышать...

Кукиша похоронил Ефрем. Вернулся на следующий день и похоронил. Со всеми почестями, как и подобает охотнику. Андрей узнал об этом только через месяц, когда первый раз пришел в сознание. Агафья, Ефрем и Роман сделали всё, что могли. Андрей выжил. И отвечает теперь не только за себя, но и за них. И еще за маленькую девочку, фотография которой выпала у Кукиша из бушлата...

...Родился Содани на Средней Земле-матери. Смешался с её водами и деревьями. С ее сочными травами. Кедры — деревья ее блестели, как молодая шерсть осеннего оленя. Сосенки — деревья ее росли, как хвост рыжей белки...

Был у него брат — Иркиничэн. Такой человек, что, поравнявшись с бегущим лосем-самцом, хватал его за задние ноги, как паука. Даже силач из Верхнего мира, лучший из чужеродцев, в одежде из серебра, сын Солнца, не мог сравниться в богатырской славе с братьями, чей отец Коколдокон Среднего мира, и девушкой, их сестрой, имеющими три полных имени во всех трех мирах.

Пришел к ним Бурундук — авахи Нижнего мира Деге, родившийся в стране, где град с косулю.

— Нужда у нас в девушке для нашего брата Буруннюка-богатыря, отдайте вашу сестру, оставляющую следы, словно ниточки, Инмэкен-красавицу. По-доброму ли, по-худому, все равно ее возьму, ибо нет мне равного из родившихся в Девяти Племенах Нижнего мира.

Отвечал ему Содани:

— Прими низкий поклон! Бурундук — авахи Деге именуемый. После этого по настоящему пойдет разговор. Если спросишь меня: «Кто ты богатырь, по роду-крови?», то отвечу: «Я богатырь Содани, выросший в потаенных местах бора». Слова же твои очень дерзкие, богатырь. Сейчас же я из твоей груди жидкую кровь пущу и поиграю, брызгая на небесную радугу. Длинные кости твои кучей сложу, а короткие кости твои разбросаю по речной гальке.

Бились долго. Узнавая лето по дождю. Узнавая зиму по снегу. Криками разрывали дно Верхнего мира. Соединяли в крике тысячи громов. Копья их стали как кривое острие ножа старика-кузнеца. Они их через макушки бросили. Как скребки старухи-мастерицы, утканы их затупились. Они и их назад отбросили. Храбрый Содани-богатырь из лука нацелился в середину черной печени Бурундука-авахи. Увернулся Доге, стрела на лету пробила край его железного панциря. Стали решать свою судьбу, бросая друг в друга каменные ядра. Их ненадолго хватило. Снова стали биться. Холмы они растоптали, низины втоптали, раскрошили горы, размесили долины рек. В мягкой земле утопали по бедра, в твердой земле вязли по колено. Страшный Бурундук стал ловчить, как убегающая туча, а Содани-богатырь на хитрость авахи попался. Долгие мысли его укоротились, огненные глаза потемнели, упругие суставы ослабли. Свет его дня стал гаснуть. Пасть авахи наполнилась жидкой кровью, а когти его покраснели. И терзал он, и грыз верхний слой человека.

Сказал Содани сам себе такие слова:

— Хитростью, подобной уходящей туче, меня обманул, победил Бурундук — авахи Нижнего мира. Кто же придет спасти моё дыхание? Младшая сестра Инмэкен, прощай на долгие годы!

Так говорил умирающий богатырь Среднего мира.

Деге обратился к его сестре-красавице, дочери почитаемых родителей:

— Если спросишь меня: «Кто ты по роду-крови?», то отвечу: «Я сын Тукала Манги — старика из Девяти Племен Нижнего мира, брат Буруннюка-богатыря». В год тебе суждено было стать его невестой. В два года