Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов

Так говорил Бурундук — авахи Деге славной девушке Инмэкен.

Появились белые тучи. Сгустились черные тучи. Сбежались красные тучи, закрыв солнце. Прилетел ворон взъерошенный, огромный, уселся на священное дерево. Унесло у храброго Иркиничэна ветром много оленят. Много важенок подняло в небо, много самцов к тальникам прибило. В Верхнем мире ухнуло, в Нижнем мире грохнуло. Вышла самая лучшая из девушек с белым лицом, со светлой кровью. Тело сквозь одежду просвечивалось, кости сквозь тело просвечивались, сквозь кости мозг просвечивался, такой красивой она была. В левой руке держала серебряный бубен с шестью выступами, подобный грудине осеннего лося-самца, в правой руке её была, подобная лопаточной кости лосихи, шаманская колотушка. Остановилась она, позванивая колокольчиками, печальным голосом таким слова говоря:

— Храбрый Иркиничэн-богатырь, богатырь Средней земли, принесла я тебе весть. Если спросишь о послании, то отвечу: старшего брата твоего Содани-храбреца, этого человека со счастливым предназначением, убил играючи Нижний богатырь — Бурундук. Младшую сестру, родную сестру твою, в сторону закатного солнца унесли. Сильный, когтистый, коварный оборотень, могучий грабитель, прожорливый отец убийц. Одна нога у нею железная, одна рука посреди груди. Посреди лба один глаз, на затылке ухо. Унес он ее в страну покрытую туманом, подобным мутной ухе из недоваренною гольяна. Два богатыря разве поладят по-доброму? В кого попали — тех уничтожили. Кого задели — тех погубили. Пока бились, треть народа перебили, кажется.

Иркиничэн-богатырь опечалился:

— Где найти, отыскать Бурундука-авахи? На наших тропках зарубки разные. Такой широкой стала Средняя земля-мать, что восемь стерхов-птиц, летая вокруг восемь лет, не находят её Края. Девять серых журавлей, летая девять лет подряд, не находят конца — такой огромной стала земля. С похитителем сестры младшей Инмэкен-красавицы, как мне справиться? Хорошо, если б остался от братца старшего хоть осколочек одного из суставов.

Отвечала ему так красавица с телом белизны удивительной:

— Иркиничэн-богатырь, имеющий три полных имени в трёх мирах! Бурундук коварный взял себе Нижнее имя, забрав его у брата старшего, твоего родного брата Содани-храбреца. Назови стреле имя звонкое. На закат нацель шестигранную. Куда авахи ни скроется, имя выдаст его отнятое, назовет себя крови-племени, позовет наказать обидчика. Бурундук — богатырь вместе с именем взял у Содани-храбреца силу кровную, к тебе, Иркиничэн, силу добрую.

Согласился Иркиничэн с красавицей. Выстрелил стрелу заговорённую, сел на неё и догнал Бурундука...

— Значит, ты уже решил...

Ефрем сунул в огонь ветку, не торопясь, набил трубку табачной крошкой и раскурил её от тлеющего уголька.

— Агафья знает?

— Еще нет.

Перед разговором со стариком Андрей неделю собирался с духом. Теперь предстояло самое трудное — сказать о своём решении Агафье. Даже при мысли об этом начинала болеть голова.

Ефрем выпустил из ноздрей две струйки дыма. Он, не отрываясь, смотрел, как языки пламени в чувале с треском поедают сучья, но Андрей понял, что печаль закралась в его сердце.

— Куда думаешь идти? — прервал тягостное молчание Ефрем. — Вернешься в своё стойбище?

— Нет, — покачал головой Андрей. — Туда мне путь закрыт. На Север пойду, где ненецкая земля начинается. Роман сказал, что Учи туда откочует. Хочу свою душу-ильт найти. Человек без неё мертвый. Дышать, есть, ходить, говорить — может, а жить не может.

— Далеко до ненецкой земли. Зима скоро. Река встанет. Пурга будет. Тяжело зимой. Может, до весны подождешь?

— Нельзя. Времени мало. Откочует Учи за Енисей, тогда мне его совсем не найти. А сейчас шанс есть. Я успею, Ефрем-ики. Должен успеть...

Следующие два дня прошли в сборах.

Ефрем отдал свой облас, с которым Андрей уже вполне сносно управлялся. Агафья нашла ему зимнюю одежду и помогла подогнать по размеру. Лагерный бушлат Андрея не годился для длительных путешествий. Еще снабдили его самым необходимым в пути — солью, спичками, табаком. Свою винтовку Андрей оставил Ефрему, а сам взял ижевскую двустволку Кукиша. К ней при необходимости легче найти патроны, чем для нарезного оружия калибра 7,62. А мало ли что в пути случится?!

Заходил прощаться и Роман. Разжег костер. Долго ходил вокруг него. Пританцовывал, ожесточенно терзая бубен. Видимо, остался недоволен результатом, поэтому ничего не сказал, только махнул рукой и ушел.

Агафья тоже ничего не сказала. За два дня она вообще не проронила ни слова. Даже не поднимала взгляда. Лишь на прощание порывисто обняла и снова отвернулась.

— Я вернусь, — твердо сказал Андрей и оттолкнулся шестом от берега.

Он уже не видел, как по лицу Агафьи покатились слезы. Без звука. Без всхлипа. Просто покатились, и всё.

6.

Кучегура смотрел в иллюминатор, почти не отрываясь. Старенькая «вертушка» дребезжала всеми своими внутренностями. Внизу, словно лохматая бурая шкура в кабинете деда, растянулась тайга. Она притягивала и одновременно отталкивала. Она гипнотизировала, нагоняя тоску. Воздух щетинился электрическими разрядами с привкусом озона. Казалось, за спиной медленно сгущается тьма, неотвратимая и леденящая, как скрип железа по стеклу...

Он непроизвольно оглянулся. Четыре солдата и сержант, похоже, не разделяли его предчувствий и продолжали мирно клевать носами. Вид группы захвата, по правде сказать, не внушал оптимизма. Он вообще ничего не внушал. Везде бардак. Ничего удивительного, если и армия туда катится!

Дисциплина и порядок, вот на чем должна держаться служба. Так говорил дед, сам отличавшийся любовью к Уставу. Изрядно выпив, он любил предаваться воспоминаниям, не обращая внимания на восьмилетнего внука, притихшего за праздничным столом...

...Дивизия торчала на богом забытом полигоне среди