Небывалый урожай - Джо Р. Лансдейл

И как он мог не согласиться? Вид кота гипнотизировал. Его маленькое серое тельце было изъедено червями. Зубы обнажены. Губы оттянуты назад, черные и жесткие. Все то, что притягивает взгляд. Все то, что делало его священным.

Они отнесли кота за ручей, через лес и к старому "индейскому" кладбищу и положили на землю там, где, по словам Джо, был похоронен старый вождь племени каддо. Они взяли кота и воткнули его окоченевшие лапы в мягкую землю так, что казалось, будто он бежит по зыбучим пескам.

Джо сказал:

- Объявляю тебя священным котом со сверхспособностями, пока на теле есть шерсть и пока ты не упадешь набок, что бы ни случилось раньше.

Они дали клятву на священном коте, и клятва была такой: они проберутся к дому Толстяка, когда родители заснут, и узнают, какого хрена Толстяк там делает. Может, увидят, как он ест, и поймут, как быстро он расправляется с этими коробками курицы, пиццы, яиц фу-юн, гамбургеров и прочего.

Над ними в окне, за тонкой занавеской, мерцал свет свечи. Джо осторожно приподнялся взглянуть.

Внутри он увидел свечу в разбитой тарелке на тумбочке, рядом с телефоном. И это была вся мебель Толстяка. Остальная комната была забита коробками и контейнерами из-под еды, и в середине их по колено бродил Толстяк.

Рядом с Толстяком стояли два больших мусорных бака, и он довольно ловко для человека своего размера наклонялся (а когда наклонялся, жир на животе складывался в три толстых кольца анаконды, на одном из которых синел полумесяц татуировки), поднимал коробки и швырял их в баки.

Гарольд тоже приподнялся посмотреть. Вскоре баки были наполнены до краев, и Толстяк расчистил место на полу. Взяв баки за ручки в обе руки, Толстяк вынес их к двери, наружу и убрал с крыльца.

Толстяк вернулся, закрыл дверь, пробрался сквозь контейнеры к расчищенному месту.

Он сказал голосом, который казался несколько далеким и исходившим из глубины его живота:

- Тук-тук, тук-тук.

Потом голос стал мелодичным, и он запел:

- Тук-тук, тук-тук.

Босые ноги выбивали по деревянному полу звук не хуже чечеточных туфель или дерева о дерево, и Толстяк повторял строчку, кружась и пританцовывая, двигаясь легко, как девяностофунтовая балерина, непристойный живот покачивался влево-вправо в ритм песни и быстрых ног.

- Тук-тук, тук-тук.

В дверь постучали.

Толстяк перестал танцевать, начал раскидывать коробки, пробираясь, чтобы открыть дверь.

Джо опустился от окна, обошел угол дома и посмотрел на крыльцо.

Там стоял доставщик с пятью коробками пиццы, аккуратно сложенными на ладони. Это был тот странный парень из "Пиццы Кэба". У него был характер марионетки. Или, по крайней мере, таким он стал в последнее время. Когда-то он был в некотором роде шутником, но постоянное повторение "пицца на вынос" заглушило в нем любой намек на веселье.

Толстяк протянул руку и взял пиццу. Денег не передал. Доставщик спустился по ступенькам, прошел по дорожке, сел в "Фольксваген" с надписью "Пицца Кэба" на боку и уехал. 

Джо подкрался обратно к окну, встал рядом с Гарольдом. Толстяк положил коробки с пиццей на тумбочку у телефона, открыл верхнюю, достал пиццу и держал ее на ладони, как обвисшую палитру художника.

- Тук-тук, тук-тук, - пропел он откуда-то из живота, потом повернулся спиной к окну.

Резким движением он отправил пиццу в желудок.

- Ахххх, - сказал Толстяк, и маленькие странные мышцы, как игрушечные грузовички, задвигались у него на спине.

Зад в хаки подобрался, и он начал раскачиваться на носках. Кусочки пиццы, тягучий сыр, липкий соус и кружки пепперони посыпались на пол.

Толстяк протянул руку, схватил еще одну коробку и открыл ее. Пицца оказалась в желудке.

- Бам! - сказал Толстяк, и на пол посыпались новые ингредиенты пиццы, a рука Толстяка снова потянулась.

Три пиццы.

Теперь четыре.

- Не уверен, что понимаю все, что я вижу, - прошептал Джо.

На этот раз он съел пятую пиццу и громко воскликнул:

- Axxxxx...

Толстяк подпрыгнул высоко и красиво, раскинув руки для нырка, и беззвучно исчез в пропитанных едой коробках.

Джо моргнул.

Гарольд моргнул.

Толстяк вынырнул на поверхность. Его спина сначала выгнулась, как у всплывающего дельфина, а затем исчезла. Петли спины мелькали между коробками через равные промежутки, пока он не добрался до дальней стены.

Толстяк встал, расшвыривая вокруг себя коробки, как чешую. Он дотронулся ладонью до стены. Стена распахнулась. Джо и Гарольд увидели там свет и верх лестницы.

Толстяк ступил на лестницу и начал спускаться. Дверь закрылась.

Джо и Гарольд посмотрели друг на друга.

- Эта стена толщиной не более фута[2], - сказал Гарольд. - Он не может этого сделать.

- Может, - сказал Джо. - Он вошел прямо в эту стену и вниз, и ты это знаешь, потому что видел.

- Я, пожалуй, пойду домой, - сказал Гарольд.

- Ты шутишь?

- Нет, не шучу.

Дальняя стена снова открылась, и оттуда выскочил Толстяк с перемазанным пиццей животом.

Джо и Гарольд внимательно наблюдали, как он прыгнул в коробки и поплыл к расчищенному месту. Потом, оказавшись там, встал, прижал большой палец к свече и погасил свет.

На этот раз он пробрался сквозь коробки и контейнеры, и его темная фигура исчезла из комнаты в другую.

- Я пойду посмотрю, как он прошел сквозь стену, - сказал Джо.

Джо положил руки на окно и толкнул. Оно не было заперто.

Оно сдвинулось на несколько дюймов.

- Не надо, - прошептал Гарольд, положив руку на плечо Джо.

- Я поклялся на мертвом коте, что разузнаю про Толстяка, и я это сделаю.

Джо стряхнул руку Гарольда, поднял окно выше и влез внутрь.

Гарольд выругался, но последовал за ним.

Они шли так тихо, как могли, сквозь коробки и контейнеры, пока не добрались до расчищенного места, где на полу лежала лежали остатки пиццы. Потом вошли в большую груду коробок, пробираясь к стене. И хотя они шли как можно тише, коробки все равно потрескивали и лопались, будто звали своего хозяина, Толстяка.

Джо коснулся стены ладонью так же, как Толстяк. Стена открылась. Джо и Гарольд прижались друг к другу и посмотрели вниз по лестнице. Она вела в хорошо освещенную комнату внизу.

Джо спустился вниз.

Гарольд хотел что-то сказать, понял, что бесполезно. Вместо этого спустился следом.

Внизу они застыли пораженные. Это была своего рода мастерская. Из стен торчали трубки и циферблаты.