Нехороший дом - Александра Назарова

Дима наконец потеснился, и вся группа, толкавшаяся в предбаннике, зашла внутрь. Пол тут же отозвался радикулитным скрипом.

– Блин, слышали? Мы не провалимся тут?

– Да ладно, у нас половина аудиторий так скрипит, и ничего.

– А чего темно-то так? Три часа дня всего!

– А нам куда, Ирина Пална? Тут вообще есть где спать?

– Есть где спать, есть где есть, не суетитесь, птички-синички, сейчас разберемся.

Ирина Пална уверенно распахнула распределительный щит и в два взмаха пробудила дом: лампы в люстре и настенных светильниках зажглись ленивым желтым светом.

Группа тут же повеселела. Словно смазанный сливочным маслом коридор стал уютнее.

– Ну вот, так-то лучше. – Ирина Пална открывала двери одну за одной. – Смотрите, птички, тут кладовка, тут столовая, тут кухня. Готовить будем по очереди, сегодня составим расписание.

Группа шла следом, послушно заглядывая в комнаты, а потом уперлась в стену под изнанкой лестницы. Дима постучал по стене костяшками пальцев:

– Какой-то короткий дом.

– Да, с улицы казался гораздо больше.

Ирина Пална улыбнулась и провела рукой по деревянной ступеньке:

– Он не короткий. Он хитрый – в двух частях. Там, на втором этаже, коридорчик навроде моста, вот он в жилую часть и ведет. Да-да, так тоже строили.

– Ни фига, блин.

– Глупость какая, коридор же можно было сделать.

– Да, а так, получается, чтобы попасть с первого этажа на первый – это надо через второй, нормальная такая зарядка.

Ирина Пална хлопнула в ладоши, прерывая поток нытья:

– А вам на первый и не надо, там все комнаты заняты и заперты, не надо в них лезть. Да, заняты, конечно. А вы думали, мы в заброшенный дом заселяемся? Ну, я хоть и древняя, но не совсем в деменции, птички мои, что вы, в самом деле?

Ирина Пална оглядела смущенную группу ехидным взглядом и пояснила:

– Это женское общежитие колледжа местного.

Сашка прислушалась к дому:

– А где все тогда?

– Где и вы: на практиках и каникулах, конечно. Ладно, идите уже наверх, располагайтесь в открытых комнатах, а я с кухней разберусь. Только припасы оставьте здесь, чтоб мышей в комнаты не приманивать. И не бегайте по коридору табуном, ему сто лет в обед, еще провалитесь. Лучше его вообще по одному проходить, поняли?

Лестница показалась Сашке хлипковатой: первая же ступенька едва ощутимо прогнулась. Сашка бросила взгляд наверх. Второй этаж темнил и прятал нутро. От него веяло холодом и почему-то сыростью, как будто кто-то перевернул дом вверх ногами, от чего подвал оказался наверху.

– Саш, алло, прием-прием? Все-таки привидения?

– Ну Исаева, блин! Не тормози там, плиз, я очень устала.

– Чего вы к ней прицепились? У нас тут вообще-то парень есть, вот он пусть и идет первый. Дим, ты парень или нет?

– Ой, ладно, дайте я пройду.

Дима решительно отодвинул Сашку в сторону, за ним потянулись девчонки. Ступеньки под их ногами тут же разнылись на разные голоса. Как и в любом старом доме, наверное, подумала Сашка. Нет ничего страшного в старых домах, в скрипучих половицах, в темноте. Темноты боятся только дети.

– Ого-о-о, – протянул скрывшийся из виду Дима. – Реально коридор. Капец узкий. Да не толкайтесь, пошел я, пошел.

Через пару минут голоса и шаги растворились в тишине. До Сашкиных ушей доносились лишь звуки с кухни: Ирина Пална громыхала посудой, шуршала пакетами и, кажется, даже что-то напевала. Похоже, дом ее ни капли не пугал. Вот же железные нервы.

Сашка собралась с силами и пошла наверх, стараясь ступать как можно аккуратнее. Шаг за шагом второй этаж прояснялся: сначала потолок, потом стены и дверной проем и только в самый последний момент – тот самый коридор в жилую половину. Сашка остановилась на последней ступеньке. Хотя какой уж это коридор, скорее длинная деревянная кишка. Ирина Пална могла быть спокойна за табуны: тут и одному-то тесно, а вдвоем вообще не разойтись. Пол под ногами был потертый, доски вдавлены посередине, будто по ним годами ходили только по одной и той же траектории. Сашка тоже на всякий случай решила с нее не сходить.

С одной стороны коридора шли окна, узкие и такие мутные, как будто их никогда толком не мыли. Дневной свет просачивался через них с трудом, спотыкаясь лучами о пыль и старое стекло. С другой стороны тянулась сплошная стена. Сашка осторожно дотронулась до нее и тут же отдернула руку. Горячая. От солнца, наверное. Воздух в коридоре тоже стоял нагретый, плотный и несвежий. Сашка ускорила шаг и вдруг почувствовала странное: коридор качался, как мостик над водой. Да что за галлюцинации? Сашка встряхнулась. Какой еще мостик? Это всего лишь старые доски и усталость после долгой дороги. Давай, Сашка, соберись и иди вперед. Там долгожданная кровать, туалет и окно, которое можно открыть, чтобы наконец-то нормально подышать. Когда коридор остался позади, Сашка оглянулась и вздрогнула. Горячая стена сверлила ее десятками пар светящихся глаз. Сашка изо всех сил ущипнула себя за запястье, а потом развернулась и пошла на голоса девчонок. Это просто солнечные лучи, господи, возьми уже себя в руки, трусиха.

Утром Сашку разбудил странный звук. Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя на залитую светом стену. Звук был тихим, но настойчивым. Как будто кто-то ходил по коридору мимо двери, туда-сюда-туда-сюда, не останавливаясь и не заходя ни в одну из соседних комнат.

В этом было что-то совершенно неправильное. Нечеловеческое. Сашкино сердце екнуло: шаги вдруг остановились прямо перед дверью. Никто не дернул ручку и не постучал. Дом затаился. Тишина была вязкой и неприятной, от нее Сашка тут же покрылась липким потом и рассердилась сама на себя. Вот так сильно пугаться каких-то там шорохов средь белого дня, ну как маленькая! Сашка решительно откинула одеяло и спустила ноги на пол:

– Эй, кто там? Предупреждаю, за скримеры бью сразу в лицо, так что давайте без детсада, пожалуйста!

Никто не ответил. Сашка сглотнула, подошла к двери, нарочито громко топая, и распахнула ее настежь. В коридоре было пусто. И в соседних комнатах тоже, Сашка проверила. Зато с первого этажа доносился шум: звяканье посуды и голоса.

– Ой, все-таки проснулась! Доброе утречко!

– Ну ты и соня, конечно.

– Исаева, ты бутерброды будешь?

Какие же доставучие и шумные. Всегда были, а сейчас – особенно. Сашка мрачно переводила взгляд с одной улыбки