Нехороший дом - Александра Назарова

Из-за нашего полуночного набега не злится. Хоть поговорить есть с кем, душу отвести. А то из компании только Малахов по телику. Собаку заводить не хочет – вдруг скоро на тот свет уйдет.

Дети-то зачем дом купили? Чтобы не жил с ними и не бренчал посудой на кухне в пять утра. И внуки не навещают. Неинтересно им со стариком, тут уж ничего не поделаешь.

– А еще, если честно, призраки меня достали. – Кузьма Родионович улыбается.

– Какие призраки? – Ваня подается к нему.

– Самые обычные. Ночами не сплю, в карты с ними играю. «На погоны», – говорит один из них. Тьфу его, сволочь нечистая. А я ему: «Уважаемый, мухлюете, можете ведь сквозь карты смотреть».

– А он вам что? – спрашивает Ваня.

– Говорит: ваши проблемы, «погоны»-то возьмите. – Несмотря на улыбку, глаза Кузьмы Родионовича остаются грустными. Он был бы не против даже с призраками жить.

– Не хотите к нам в гости? Бабушка отлично в карты играть умеет. – Я вовсе не вру. Раньше мы с ней часто «дурака» раскидывали.

– А чего же не пойти? Давно я людей не видел, только нечисть всякую.

Мы загоняем велики во двор, пока Кузьма Родионович меняет майку на рубашку. Он берет из своих запасов конфеты «Птичье молоко».

– Бабушка их и любит, – говорю я.

До квартиры мы идем, сцепившись: Кузьма Родионович посередине, я и Ваня берем его за локти по обоим бокам. Сейчас около шести утра, поэтому на улицах пусто.

Когда мы заходим в квартиру, бабушка выбегает в коридор. Впервые за долгое время она не в ночнушке. Рукав кардигана спущен, коса небрежно заплетена. Она смотрит на нас блестящими от слез глазами.

Бабушка идет навстречу, но на середине пути издает звук – что-то между стоном и всхлипом. Хватается за косяк, ноги ее подкашиваются.

– Акаарылар[11]. – Она запинается и переходит с якутского на русский. – Где вы были?

Я открываю рот, но ничего не говорю. Неужели простила?

– Я думала… вас убили! Похитили! Проснулась среди ночи, а вас и нет. Собиралась уже в полицию звонить, соседей на уши ставить. Где вы были, я вас спрашиваю? – Бабушка больше не говорит тихо и злобно на якутском. Стоя в коридоре, она отчаянно на нас кричит. Это ее прежний голос – раскатистый и яростный. Тот, что будил нас, если мы проспали школу, и отчитывал за нечищеные зубы.

Я невольно улыбаюсь.

Ваня берет меня за руку. Я ощущаю тепло его пальцев и прилипшие к ним крошки зверобоя. Значит, это не сон. Значит, бабушка правда меня простила.

Пусть она орет, пусть хоть матом кроет. Сейчас для меня нет ничего приятнее.

– И чего ж ты улыбаешься и молчишь как умалишенная? – Бабушка обращается ко мне. Не через Ваню. На языке, который я могу понять сама. И моя улыбка становится еще шире.

– Упыря они искали, – встревает наш гость.

Бабушка вздрагивает, наконец заметив, что мы пришли не одни. Но тут же подбирается и вздергивает подбородок.

– Что, простите? – Она смотрит на него с подозрением.

– Меня искали то есть. Приятно познакомиться, Кузьма Родионович, – улыбается он и протягивает ей руку.

Бабушка мгновение смотрит на него с подозрением. Но иччи не любят грубых хозяев. Поэтому она тут же жмет его ладонь и улыбается в ответ.

Сашку тошнит и воротит, крутит-крутит-крутит и выкручивает. Она оглядывается по сторонам, чтобы опереться на кого-нибудь взглядом, ну пожалуйста, хоть кого-нибудь, кто чувствует то же самое. Но никто на Сашку не смотрит. В полумраке столовой девчонки пересмеиваются, пересказывают друг другу найденные за день былички и слизывают липкую гречку с ложек. В Сашку гречка не лезет. Как можно есть, когда тебя сдавливают стены? Есть же просто некуда. И дышать тоже. Сашка пытается вдохнуть поглубже, но вместо этого начинает кашлять.

– Исаева, ты чего? – Сашку тянет за локоть требовательная рука. – Опять плохо?

Сашка выскребает из горла одно-единственное слово:

– Душно.

Требовательная рука стучит по Сашкиной спине, потом хватает за запястье:

– Пошли на улицу, подышишь.

Но Сашка чувствует, что не задышит больше нико гда. Чувствует, как валится на жесткую скамью. Как стены сжимаются еще сильнее. Однокурсники бросают ложки и былички, бестолково шумят где-то над, уже непонятно где. Сашке все равно.

Дом был красивый, очень светлый и какой-то совершенно по-человечески подтянутый, особенно на фоне деревенских раскоряк. Те ползли вширь, а этот тянулся вверх, вытянул себе два этажа как четыре, Сашка даже глазам своим не поверила. В городе так давно не строят, слишком жирно.

Кто-то из группы огокнул:

– Видали, какой люкс? Звезд десять, не меньше.

– Да погоди ты со звездами своими, адрес проверь сначала. Нам точно сюда?

– Надо Ирину Палну спросить. Где она? Ирина Пал-на-а-а!..

Сашка отошла от шумной группы и оглянулась на пыльную проселочную дорогу. Руководительница экспедиции сильно отстала, но кто бы не отстал в ее-то возрасте. Странно, что кафедра фольклора до сих пор доверяет ей первокурсников. Сашка бы ей доверила разве что карточки переписывать, да и то с лупой.

– Ну как вам, а? – спросила Ирина Пална, с гордостью кивая на дом. – Администрация расщедрилась, выделила нам хоромы. Практически замок! Димочка, птичка моя, возьми ключ, отопри нам, будь добр.

Дима, единственный мальчик среди восьми девочек и одной старушки, взял кучерявый ключ за ушко и направился ко входу.

Сашка подхватила с земли припыленный походный рюкзак и поспешила следом. Поскорей бы уже разместиться хоть где-нибудь после долгой и нервной дороги на поезде и автобусе. Сашка вообще в гробу видала эту дурацкую экспедицию. Она месяц искала другие варианты отработки практики, чтоб в городе или хотя бы в подгородье, но в итоге так ни с кем ни о чем не договорилась, а между тем места в группах нормальных преподов разобрали. Так Сашка досталась развалине Ирине Палне и далекой Нижегородской области, куда никогда бы не поехала по собственной воле, тем более – в свое первое в жизни путешествие.

– Ох ни фига ж себе, вы гляньте, мрачняк какой.

Дима встал в дверях предбанника, растопырив руки. Сашка нетерпеливо заглянула ему через плечо:

– Ну что там? Привидения?

Никаких привидений, конечно, не было. Только темный коридор с обшарпанными стенами, несколько запертых дверей и узкая лестница, ведущая на второй этаж. Свет из предбанника туда почти не доходил. Едва уловимо пахло грязными половыми тряпками. Сашка зацепилась взглядом за шершавые деревянные перила. Древность