49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко

25 декабря 1950 года «Мередит Виктори» прибыл к острову Коджедо. Пальто и карамель были так дороги Чхансу, что он не съел ни кусочка за все плавание, сжимая сладости в кулаке. Когда он впервые ступил на землю, карамель в ладони уже почти растаяла. Он лизнул ее. Сладко. Вот какой он, вкус жизни.

Ку Чхансу выжил. Наступило рождество 1950 года.

Последнее судно прибыло в целости: эвакуация была завершена, а операция по отходу из Хыннама выполнена. Сто тысяч беженцев, вывезенных из порта, выжили. Рождественское чудо, не иначе.

Страница Чжи Вону: 23 декабря 1950 года.

Страница Ку Чхансу: 23 декабря 1950 года.

Среди бесчисленных страниц двух жизней одна совпала.

– С Рождеством, мистер Ку.

Чжи Вону и Ку Чхансу смотрели друг на друга.

– Мистер Ку, вы меня узнаете?

– Как я мог забыть… Почему вы совсем не постарели?

В морщинах вокруг глаз Чхансу заблестели слезы.

– Все люди умирают. Мой срок просто пришел чуть раньше. А вы, Чхансу? Хорошей ли была ваша жизнь?

– Я старался жить честно… но, признаться, жизнь вышла не слишком выдающейся.

– Я часто думал о том мальчишке, мистере Ку. Вы выжили, и этого достаточно.

– Зато зубы у меня до сих пор крепкие. Даже вставных нет. Я всю жизнь помнил обещание.

Чхансу стукнул зубами, словно семилетний мальчишка. Вону улыбнулся в ответ:

– После вашего появления дорога к моему кабинету стала идеально чистой. Я вам признателен.

– Я так хотел однажды поблагодарить вас лично… Но встретились мы уже после смерти. Спасибо вам, господин Чжи Вону.

Ку Чхансу улыбнулся впервые. Неловко, как человек, который только учится, но от всей души.

В сочельник зазвучала «Счастливого Рождества, мистер Лоуренс».

– Я тоже любила эту песню. Давай сыграем до конца, может, вспомнишь ноты? Все-таки Рождество. День, когда дозволены чудеса.

Присев рядом с Чжиной, Ису нажала на клавиши:

– Думаешь, получится?

– Получится.

Чжина начала играть, нащупывая мелодию, следуя за гаммой Ису. Две мелодии, как в каноне, расходились и снова сходились, прерывались и продолжались, пока вдруг не слились.

– Видишь?

Ису широко распахнула руки и обняла Чжину.

– Даже если не помнишь, это нестрашно.

Ису словно утешала ее: «Все хорошо. Все хорошо». Ласковый голос. Успокаивающая ладонь. Чжина оперлась на нее, и стало спокойно, как от красного шарфа на шее. Вдруг словно что-то острое резануло изнутри: тревожное, болезненное дежавю сдавило грудь. Так хорошо… слишком хорошо… Чжине стало страшно и грустно.

Динь-динь. Ё Сунджа позвонила в маленький колокольчик.

– В эту ночь мы сами стали друг для друга удивительным подарком. С Рождеством вас!

В то рождественское утро пошел снег. Пак Покхи стояла перед картиной Рауля Дюфи «Жизнь в розовом цвете». От полотна исходили мягкие волны любви и радости, заполнявшие все вокруг. Покхи негромко повторила слова художника, написанные внизу: «Но я всегда улыбался жизни».

Красота. Она сфотографировала картину, добавила цитату и отправила сообщение. А потом включила песню, которую когда-то посоветовала дочь: Pink Martini «Splendor in the Grass»[35].

Короткий миг покоя, украденный у камер и чужих взглядов. Почти ритуал перед выходом на работу. Покхи закрыла глаза и прибавила громкость в наушниках. Когда зазвучал фортепианный концерт Чайковского и сияние бескрайнего луга осветило ее изнутри, словно прожектор, Покхи почувствовала заполнявшую ее благодарность.

Она знала, что такое красота. Все прекрасное она узнала от своей дочери. Где бы они ни оказались, если рядом была Побэ, это место становилось райским лугом. Она лежала рядом с тихо дышащим ребенком, прислушиваясь к тому, как он растет. Ей было нечему завидовать и нечего бояться. Вот бы и сегодня прожить день благополучно, а потом вкусно поесть вместе с ней, и этого для счастья было достаточно.

«Доченька, посмотри на цветы. Смотри в жизни только на красивое и будь счастлива».

«Я лучше буду смотреть на госпожу Пак, которая красивее любых цветов. Спасибо за прекрасные слова!»

«Я люблю тебя, дочка».

«И я тебя люблю».

Покхи улыбнулась. Встала с унитаза, на котором сидела, взяла уборочный инвентарь и вышла наружу. Свет резал глаза. Огни универмага. Мирской, ослепительный свет, сияющий вокруг рождественской елки, но ей было нечему завидовать и нечего бояться. Пришло время делать мир красивее.

Ма Дуёль был совершенно вымотан. Ночной пожар выжег его силы дотла. В праздники всегда случалось больше всего происшествий, и потому для Дуёля самым трудным заданием было не тушение пожаров, а невозможность быть с семьей в важные дни.

Он мылся уже несколько раз, но резкий запах гари въелся в кожу. Стараясь быть как можно тише, он осторожно приоткрыл входную дверь. Гостиную уже залил бледный утренний свет. Жена и близнецы крепко спали, на маленькой елке мерцали огоньки. Он снова вернулся живым.

«Эх… так и не ушли спать в комнату».

Наверное, дети уснули рядом с мамой, дожидаясь его. Ему стало стыдно перед семьей, которая провела сочельник в тревоге и молитве. Двое детей спали, закутавшись в белое одеяло и раскинув руки, – настоящие ангелы. У изголовья стояло какао и печенье, а рядом лежали написанные детской рукой записки: «Дедушка Санта, угощайтесь печеньем и какао. И подарок обязательно оставьте».

– Ладно.

Дуёль откусил суховатое печенье и сделал глоток остывшего какао. Потом достал из сумки то, что дети заказывали особенно настойчиво, – фигурки любимых персонажей. Их было несколько десятков видов, но близнецы почему-то полюбили самых непопулярных, редких героев. Достать их было сущей мукой. Ох уж эти чертята.

Он положил игрушки у изголовья, рядом аккуратно поставил рождественскую открытку, старательно, по буквам, подписанную левой рукой. Потом подтянул одеяла, укрыл семью, потерся колючей щекой и осторожно поцеловал, чтобы не разбудить.

После моментов, когда он цеплялся за выживание, после работы, где каждая секунда была борьбой, дом встречал его покоем. Тут все было слишком красиво, тихо и наполнено счастьем.

Глаза защипало. Счастье было таким ясным, что становилось больно. Дуёль вытер слезы кулаком. Знают ли дети, что Санта-Клаус большой плакса? Он присел рядом с семьей, свернулся калачиком и уснул.

Все спали крепким сном, открытка Санты стояла в тишине: «Спасибо, что родились. С Рождеством!»

– Почему я родился? – спросил Ан Чжихо у мамы. Та едва заметно улыбалась на выцветшей фотографии.

«Мам, ты все еще любишь зиму? Там холодно? Или тепло? В этом году Санта опять не пришел. Я не плакал и был послушным… Говорят, Санта приходит не к хорошим детям, а только к счастливым, поэтому я его ненавижу и тебя ненавижу больше, чем Санту. Ненавижу и не хочу тебя видеть. Но я сам себя не понимаю. Говорю, что не хочу видеть, и все равно хочу. Я скучаю. Мам, я так по тебе скучаю».

Мертвая мама молчала.

Чжихо достал из кармана снежный шар с маленьким лесом