49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко
Звезды едва заметно мерцали. Осторожная, почти робкая музыка ласкала тишину. Вскоре взгляд пианистки уперся в глубокую, бездонную пучину. Чжина всматривалась, вслушивалась, словно стараясь коснуться самой тьмы. Сегодняшняя ночь сложилась из бесчисленных ночей прошлого. Сегодняшняя встреча – из бесчисленных переплетенных судеб. И даже в непроглядной тьме ночи, если всматриваться достаточно долго, видно, как тихо мерцают звезды. И люди тоже так мерцали.
Все, что светится, имеет свой особый звук. И каждая сияющая жизнь пела своим набором звуков. Чжина, не помня, но узнавая, доверяла пальцам, привычно скользившим по клавишам, и мысленно пересчитывала ноты. Ей хотелось набраться смелости и поделиться этим чувством. Старое пианино пело. В салоне «Камелия» лился звездный свет.
– Дальше не могу вспомнить мелодию, – сказала Чжина. – Как будто мои руки помнят больше, чем я сама. Наверное, в прошлой жизни я любила пианино. С того момента, как я здесь оказалась, эта мелодия не дает мне покоя. Возможно, она была моей любимой. Когда я слушаю ваши истории, мне тоже хочется открыть свои воспоминания… но я почти все потеряла. Я не знаю, что сказать. Поэтому хочу подарить вам хотя бы эту песню.
– О, я знаю ее!– оживилась Ису.– Это Рюити Сакамото, «Счастливого Рождества, мистер Лоуренс», она была в фильме с таким же названием[32].
Чжина смущенно улыбнулась, и Ису продолжила уже тише:
– Значит, и на войне в Рождество звучала такая красивая музыка… Можно теперь я расскажу свою историю?
Однако первым заговорил Вону:
– В тысяча девятьсот пятидесятом году я был на фронте, участвовал в Корейской войне[33].
По залу прокатились вздохи и сдержанные возгласы. Улыбка исчезла с бледного лица библиотекаря, его темно-синие глаза словно были глазами старика, глубокие, усталые и одинокие.
– Хороших воспоминаний о войне не бывает. Она была слишком чудовищной. Но… – он сделал паузу, – на поле боя однажды я стал свидетелем чуда. Словно цветок вырос среди пепла. Случилось это накануне Рождества. Предупреждаю, история будет длинной.
Щелк. По старой привычке Вону открыл и тут же закрыл карманные часы.
– Я был первым корейцем в составе корейского подразделения при войсках армии США. Мы сражались на передовой. После успеха Инчхонской десантной операции наши войска стремительно продвигались на север, дошли почти до самой реки Амнок. Но с приходом зимы все изменилось: враг пошел в наступление. Они накрывали нас лавиной, волна за волной. Они знали горную местность, устраивали засады и безжалостно обстреливали нас, фронт проходил по району плато Кэма, «крыше Кореи». Зима там была… невыносимой. Днем и ночью был смертельный холод до минус сорока пяти. Больше погибали от мороза и голода, чем от ран. В конце концов был отдан приказ об отступлении.
Мы прорывались сквозь окружение врага, не останавливаясь шли по замерзшим горам и ущельям плато. Так, пройдя через двухнедельный ад Чосинского сражения, мы выжили. Девятнадцатого декабря мы наконец достигли порта Хыннам. Наземный путь был отрезан, и оставался только морской. Отдали приказ об эвакуации войск Республики Корея и сил ООН. Но, когда мы пришли в порт, там уже находилось сто тысяч беженцев. Они кричали, просили, умоляли. «Возьмите нас». «Посадите на корабль». «Пожалуйста, спасите». Как можно было уйти первыми, оставив своих? Солдаты начали грузить на корабли все подряд: людей, вещи, не разбирая, лишь бы спасти как можно больше[34].
* * *22 декабря 1950 года. Порт Хыннам
Разгулялась метель. Ледяные волны накатывали одна за другой и с грохотом разбивались о причал. Порт был забит беженцами. С суши путь был отрезан вражескими войсками, впереди – лишь бескрайнее море. Грохот, взрывы, с неба и с моря сыпались бомбы. Несмотря на нечеловеческий холод, люди стояли по пояс в ледяной воде, крича и умоляя.
В порт вошло последнее судно. «Мередит Виктори».
Беженцы хлынули к трапу плотной толпой. Люди бросались в воду, лишь бы добраться до корабля: кто-то падал, кто-то калечился, пытаясь вскарабкаться на борт. В хаосе этого человеческого моря раздавались крики: отставшие дети, потерянные родители, отчаянные попытки найти друг друга. То был настоящий ад.
Капитан Леонард Лару принял решение взять всех, кто остался. Оружие сбросили за борт. Всю ночь беженцев поднимали на корабль, и даже следующим утром солдаты продолжали грузить людей на «Мередит Виктори».
Почти перед самым отходом один из солдат обнаружил ребенка, прятавшегося в ящике. Сколько он там сидел? В рваной одежде, с засохшими дорожками слез на лице, мальчик был до смерти напуган.
– Малыш, а где твои родители?
Ребенок покачал головой. Он был сиротой: потерял семью по дороге.
– Пойдем скорее.
Мальчик замотал головой. Времени не было. Солдат схватил его за запястье, но ребенок в ужасе вырвался. В глазах сжавшегося в комок мальчика был чистый, оголенный страх.
– Ты… боишься, да?
Солдат посмотрел на ребенка. Его форма была испачкана грязью, кровью и морской водой. Почерневшее лицо с каменным выражением скрывалось под стальной каской. У него были патроны и длинная винтовка за плечом. Вокруг лишь запах крови и боеприпасов.
Мужчина снял каску, провел рукой по волосам и улыбнулся мальчику. Неловко и криво, будто только учился улыбаться, но от души.
– Как тебя зовут?
– Ку… Чхансу.
– Мистер Ку. Пойдем. Для тебя еще есть место.
Ребенок ухватился за протянутую руку. Когда он выбрался из тесного ящика, вокруг бушевала пепельно-белая метель. Вдали гремели взрывы, перекрывая крики и плач. Яростные волны с гулом обрушивались на берег. Чхансу осел на землю и разрыдался. Было холодно, голодно, шумно, страшно и невыносимо грустно.
Тогда солдат снял пальто и накинул его на мальчика.
– А вы?
– Ничего. Одолжу пальто у погибших товарищей.
Порывшись в кармане, он вытащил и развернул скрученную бумажку. Внутри оказался маленький кусочек чего-то – коричневый, похожий на свернувшийся рисовый жгутик. Он положил его Чхансу в рот.
– Это карамель. Самолеты сбрасывали ее с неба, как с облаков падает снег.
Во рту мальчика мгновенно собралась слюна. Липкая, горячая сладость растворилась, и закружилась голова. Чхансу сглотнул, и слезы вдруг отступили.
Было сладко. Очень сладко.
– Вот так. Не плачь, улыбайся. Запомни этот сладкий вкус. Когда доплывем, будет уже Рождество. Американцы говорят, что в Рождество случаются чудеса. Значит, доберемся. Мистер Ку, ты будешь жить. У тебя нет ни мамы, ни папы, но ты будешь жить. Радоваться карамельке. И каждый день хорошо чистить зубы.
Чхансу вытер слезы рукавом и кивнул. Солдат подхватил его на руки и побежал к кораблю.
Как только «Мередит Виктори» вышел в море, на причале прогремел чудовищный взрыв. Последний фейерверк. Все было потеряно, упущено, разрушено, все исчезло и отдалилось. Алое пламя расползалось, пожирая родину.
Осиротевший Чхансу