49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко

– Не уверен.

«Потому что вы похожи на человека, который закрыл свое сердце», – подумала Чжина, но не решилась сказать это и проглотила слова вместе с чаем.

– Красный шарф, – вдруг сказал Вону. – Насколько я помню, он был на вас с самого первого дня. Вы помните, откуда он у вас?

Чжина покачала головой. Шарф был старым, но странным образом очень уютным.

– Тогда давайте начнем с него. Возможно, это важный предмет, принесенный с того света. И… он вам идет.

От его неожиданно прямого взгляда Чжина покраснела.

– А сейчас… который час?

– Здесь время не измеряется.

– Просто часов так много… – пожала плечами девушка.

– Это часы, оставленные умершими. В салоне «Камелия» есть часы, но нет точного времени. Мы лишь предполагаем его по движению солнца и луны. И по указаниям мадам отмечаем время, проведенное вместе. Мы вспоминаем даты жизни и каждый вечер разговариваем. Для тех, кто не чувствует усталости и голода, время течет по-своему. Иногда оно ощущается как сон.

– А мне… Мне кажется, будто я застоялась. Без памяти, без желаний. Словно я застыла на месте и медленно каменею.

Вону задумчиво промолчал.

– А у вас… какое время?

– Похожее на ваше, – неожиданно ответил он. – Я умер давно, но кажется, будто это временно. Память есть, но нет ни желаний, ни чувств. Очень похоже на это ощущение застоя, о котором вы сказали.

Повисла тишина. Они одновременно макнули мадлен в чай и откусили. Сладко, мягко, ароматно.

– Я хочу кое-что спросить, – сказала Чжина. – Из того, что помню.

– Что-то вспомнилось?

– Когда мы впервые встретились на станции Тонбэк… Тогда… я была слишком тяжелой? Или, может, произвела ужасное первое впечатление?

– Ах… – Вону рассмеялся. – Ну что вы, звучит нелепо.

– Тогда почему… вы так меня ненавидели?

– Я не ненавидел.

– А что тогда?

Тук. Тук. Тук.

Лишь теперь Чжина заметила: тиканье сотен секундных стрелок походило на сердцебиение. По огромной книжной «усыпальнице», где было заперто время, разнесся одинокий голос Вону:

– Я так и не смог забыть.

«Пустота».

Когда меня запирали в темной комнате, я нарочно засыпал. В какой-то момент страх и боль притупились и сил оставаться в сознании уже не было. Я съеживался на полу и видел сны. Во сне я так и не родился. Бессмысленным сгустком я плавал в темноте, похожей на воду. Зачем вообще терпеть эту тяжелую жизнь? Похоже, жизнь просто не для меня. Жить – это ведь ничего. И смерть, наверное, – тоже ничего. Может, просто взять и умереть? Но стоило представить смерть, и тут же становилось страшно. Я не хотел убивать себя. Осознав, что в этом мире я совсем один, я заплакал от страха.

Но сегодня было иначе. Подул ветер. Теплое дыхание коснулось моего сжавшегося тела, словно волна.

– Наверное, было больно…

Вшух. Ветер защекотал лоб.

– Без челки сразу стал симпатичнее.

– И ресницы какие длинные. Красивый мальчик.

– Говорят, счастье через лоб входит. Старики зря не болтают. Ну-ка, принимай удачу, принимай!

Вшух-вшух. Когда Чжихо открыл глаза, прямо перед его носом нависло пугающее лицо Дуёля: губы вытянуты трубочкой, глаза распахнуты. Чхихо подскочил с коротким вскриком. Ису расхохоталась.

– Похоже, ты уже совсем освоился, Чжихо. Так сладко спал!

Кажется, он уснул прямо на диване в гостиной. Пока Чжихо ошарашенно оглядывался по сторонам, Дуёль ухватил его лицо обеими руками за подбородок и безжалостно сжал щёки своими огромными ладонями. Лицо парня стало смешно перекошенным и по-детски милым.

– Ну что, – бодро сказал Дуёль, – хорошо поспал, Чжихо?

«Я в салоне „Камелия“, и я мертв. Странно… даже мертвые могут так крепко спать».

– Ну и что вы стоите. Помогли бы.

– Звезду наверх пусть Ма Дуёль вешает, – сказала Ису. – А Чжихо, похоже, выспался на славу. Щеки розовые, как у младенца.

Сунджа и Пак Покхи украшали рождественскую ель, развешивая игрушки.

– А куда делся дедушка Ку? Уж больно он суровый.

– Ему, наверное, нужно еще немного времени. Но к сочельнику елка будет готова. Подходите, помогайте. И ты тоже, Чжихо.

– Чжихо, пойдем.

Все звали его. В воздухе кружили рождественские гимны, смех звучал как во сне. Казалось, все озаряется теплым, светлым сиянием. Вот что такое настоящий уют? Не семья, не друзья… как назвать этих людей? Чжихо вдруг почувствовал себя так, будто вернулся домой.

Он неловко взъерошил челку. Выходит, умереть – это вовсе не «ничего». Глаза защипало, и он поспешно потер их, а затем с усилием поднялся, отгоняя дрему.

На верхушке пихты сияла большая золотая звезда. Под рождественским деревом, сверкающим, словно усыпанное звездным светом, Бари катал по полу тканевый шарик. В гостиной, похожей на иллюстрацию с рождественской открытки, собрались мертвые.

Сочельник на краю света, на острове. Продолжалась глубокая ночь.

Чжи Вону смотрел в темное небо, выискивая звезды. Даже в ночи, если всматриваться, они тихо и упрямо светились. Ку Чхансy, Ма Дуёль и Ан Чжихо возились у камина, раздувая огонь. Разговоров почти не было, но они походили на три поколения дружной семьи. Соль Чжина играла рождественский гимн по старым нотам, разложенным на пианино. Рядом с ней Ю Ису тихо напевала, будто мурлыча себе под нос.

Ё Сунджа и Пак Покхи стояли у стены, глядя на полотно Рауля Дюфи, напоминавшее сам салон «Камелия». Холст был заполнен розовыми и алыми розами. Сладкое счастье, радость, любовь – все лучшее, что есть в жизни, ощущалось так живо, словно охапка цветов вот-вот упадет в объятия.

– Какая красивая картина…

– Потому я и повесила ее в своей коллекции,– сказала Сунджа и произнесла на чистом французском: – La Vie en Rose.

– «Жизнь в розовом цвете» Рауля Дюфи?[27] – улыбнулась Покхи. – При жизни я сфотографировала ее и отправила дочери. Если находила что-то красивое, всегда отправляла ей.

– Значит, вас привлекало все красивое?

– Да. И слова этого художника я тоже любила.

– Какие?

– «Жизнь не всегда мне улыбалась. Но я всегда улыбался жизни».

– Невероятно!

Обе тепло улыбнулись.

– Мадам, – спросила Покхи, – как получилось, что вы создали салон «Камелия» на границе жизни и смерти?

– Когда я умерла и открыла глаза, я уже была здесь. Наверное, потому, что в жизни именно здесь я была по-настоящему счастлива. Здесь я была рядом с хорошими людьми. А у вас, Покхи, было такое время? Самое счастливое?

– Я… Мне нельзя быть счастливой. Я не имею на это права, – прозвучал твердый ответ, словно женщина проглотила что-то тяжелое.

– «Миссис Дэллоуэй сказала, что купит цветы сама»[28], – протянула Сунджа, будто напевая. – Сегодня Рождество. Я подарю вам одну красивую фразу, Покхи. Счастье – это то, что чувствуешь сам в каждый миг. Никакого «права» на него не существует.

За спинами Сунджи и Покхи словно расцветала картина. «Жизнь в розовом цвете».

– Объявляется рождественский музыкальный вечер в салоне «Камелия»!

Дзинь-дзинь. Вону позвонил в маленький колокольчик, созывая всех.

– Может, сегодня поедим чего-нибудь сладкого и поделимся рождественскими воспоминаниями?

Сунджа подошла, широко улыбаясь, с корзиной сладкой выпечки.

– Горячее какао на молоке и рождественский пандоро, традиционный итальянский хлеб. Обычно его