Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

- Сюда, - говорит тот, кого я не знаю и кого Ханс назвал "Виктором".

Оба примерно одного возраста, как мне кажется. Перед дверью мы останавливаемся, и кляп вынимают.

- Добро пожаловать в твой новый дом, - говорит Ханс, открывает дверь и дает мне заглянуть внутрь.

Во рту пересохло. Я в таком шоке, что не могу говорить, хотя в голове роятся вопросы. Что это? Что они со мной сделают? Что будет, если я войду? Выберусь ли я когда-нибудь?

- Ну давай, малышка. Сейчас я тебя развяжу, а потом осмотришься спокойно. Завтра я тебя навещу.

Еще пока Ханс говорит, он разрезает охотничьим ножом оставшиеся веревки. Второй мужчина холодно меня разглядывает. Цвет его глаз необычно светлый и заставляет меня поежиться.

- Пожалуйста! Что вам от меня надо? - каркаю я.

Этот голос не похож на мой.

- Об этом поговорим позже, милая.

Ханс ногой отодвигает веревки, лежащие на полу, и подталкивает меня в спину, чтобы я шла вперед. Но вдруг во мне просыпается боевой дух. Ослабленные ли путы тому виной, не знаю, но в одну секунду голова становится совершенно ясной. Я хочу только одного: выбраться отсюда! На курсах самообороны для женщин нам показывали, как эффективно отбиться от нападающего. Именно сейчас я все вспоминаю, приседаю и вгоняю локоть назад, точно в пах Хансу. С удовлетворением слышу, как он захлебывается кашлем. Новая энергия наполняет тело. Если я окажусь в этой тюрьме, то уже никогда не выйду, так что это мой последний шанс, и я намерена его использовать. Я выкрикиваю накопившуюся ярость, хотя горло горит. Рука Виктора больно вцепляется мне в волосы, но я не сдаюсь, бью его, пытаюсь лягнуть. В руке у него что-то, что я замечаю слишком поздно. Два провода летят в меня, впиваются в тело, как будто с шипами. Ток заставляет меня дергаться, будто у меня эпилептический припадок. Я падаю на пол, где продолжаю биться в судорогах, пока изо рта не начинает идти пена. И все же я не теряю сознания, вижу, как оба мужчины склоняются надо мной, но почти не чувствую боли от пинка Ханса. Он снова и снова бьет ногой в одно и то же место на моем боку, пока приятель не оттаскивает его. Тело обмякает, когда Виктор, ругаясь, втаскивает меня в комнату и оставляет лежать на полу.

- Долбаная пизда! - выхватываю я одно слово.

Потом он оставляет меня одну, за что я сейчас бесконечно благодарна.

Ханс

Эта долбаная шлюха осмелилась ударить меня в яйца! За это я должен подвесить ее за соски! Мерзавка! Я ей еще покажу! По кусочкам сдеру с костей ее шлюшье мясо. Она будет страдать! О да, и еще как страдать.

Целый год я кружил вокруг нее, завоевал доверие, подружился. Меня возбуждало ходить в кафе, где она работала. Уже по дороге туда я представлял ее хорошенькое личико. Я - охотник по призванию, а она - дичь особого сорта, так я думал, по крайней мере, до недавнего времени. Ее зовут Люси. Красиво, правда? Она красавица. Всего-то сладкие двадцать лет. Длинные черные волосы, темные глаза, которые рассказывают о жарком юге. Ее мать итальянка. Это я, конечно, знаю не от нее, а выяснил через интернет. Мы не были настолько близки, чтобы говорить о семье.

Сначала она была довольно застенчивой, но всегда вежливой. Мне доставляло удовольствие наблюдать за ней в работе и представлять, что это восхитительное тело однажды будет принадлежать мне. Когда она подавала мне кофе, я воображал, как она приподнимает топ и брызжет мне молоком из своих сосков прямо в коричневую жижу. Когда я намазывал тост, я думал о том, чтобы вонзить нож в ее пизду, повернуть его там и намазать себе на хлеб кусочки плоти, смешанные с ее соком. От одного этого представления у меня вставал. Удивляюсь, что она никогда не замечала, как я дрочил под столом или справлялся с этим в туалете.

Теперь она наконец в моей власти! Выражение ее лица было таким восхитительно пьянящим, когда она поняла, что наша прогулка преследует совсем другую цель, а не наблюдение за животными, когда до нее дошло, что она и есть добыча. Мои пальцы дрожали, когда я накладывал на нее веревки, и еще больше, когда я заталкивал ей в рот хлопковую тряпку и затыкал шарфом. Когда я нес ее к машине, как подстреленного зверя, это было неописуемое чувство. Я прямо у машины подрочил себе. Одна только мысль, что она лежит там в багажнике, в метре от меня, сводила меня с ума от возбуждения.

- Что ты собираешься с ней делать?

Вопрос Виктора вырывает меня в настоящее и заставляет вздрогнуть, потому что боль в паху все еще бушует.

- Переломать ей кости за то, что она сделала, - шиплю я.

Виктор поднимает бровь и вкладывает мне в руку стакан виски, который я осушаю одним глотком. Он наливает еще.

- Переночуй с этой мыслью, - предлагает он. - До Дня урожая еще несколько дней. Если ты переломаешь ей кости, она не сможет за собой ухаживать и будет лежать в собственных выделениях. Было бы жаль.

Я скрежещу зубами.

- Больше всего мне хотелось бы положить эту тварь в ванну и дать ей замариноваться в собственной моче, - выпаливаю я одно из своих тайных желаний, опуская детали, которые возбуждают меня еще сильнее.

Ведь это должна быть исключительно ее собственная моча, в которой она будет замачиваться еще при жизни. Никакого дерьма и никакой чужой урины. Я бы ссал ей в рот, при каждой возможности. Моя моча фильтровалась бы через нее и выходила наружу. Блин, мой член шевелится, и это чертовски больно.

- Она твоя, - говорит Виктор и задумчиво смотрит на меня. - Но я не буду вкладывать в нее дополнительный труд. Базовое содержание входит в арендную плату, как ты знаешь, но не больше.

Опять он думает только о деньгах, а сам ведь купается в бабле. Но он прав. Она моя, и я могу делать с ней все, что захочу. Это классное