Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

- Ты можешь промыть ей кишечник? По-настоящему? - спрашиваю я.

- Конечно. Но это будет оплачено дополнительно. Я могу промыть ее так чисто, что ни крошки дерьма не останется, - oн ухмыляется.

- Сколько? - выдавливаю я.

От этой мысли меня реально возбуждает.

- Пятьсот евро.

С Виктором о ценах не поторгуешься, так что я просто киваю.

- Сколько времени это займет?

- Сорок восемь часов, полагаю, - отвечает он. - А зачем тебе такая чистота?

- Мне нравится эта мысль, - отвечаю я с усмешкой. - Но прежде чем ты начнешь, я хочу ее трахнуть. Мой член снова стоит, хоть и болит. Эта шлюха сначала попробует его на вкус.

- Все, как ты хочешь, - соглашается Виктор.

Я замечаю, что он неспокоен и то и дело смотрит на часы. Тут я вспоминаю, что у него еще дела.

- Ладно, я пойду.

С трудом поднимаюсь и иду, слегка расставив ноги.

- Завтра ведь придешь. Тогда я с удовольствием покажу тебе и остальных гостей, если хочешь.

Я почти чувствую предвкушение Виктора.

- А что ты задумал такого приятного? - спрашиваю я с любопытством. Виктор - виртуоз. По сравнению с ним мы все - неумехи. Он усмехается и облизывает губы. Потом включает монитор на столе и поворачивает его ко мне.

- Скажем так. Когда придешь завтра, будет свежее мясо. С удовольствием приглашу тебя на обед.

Мой взгляд падает на двух женщин. Одна молодая и довольно толстая, у другой нет обеих рук. Полагаю, что под свежим мясом он имеет в виду ампутированную, и присматриваюсь к ней. Стройная фигура, неплохие сиськи, но глаза какие-то пустые, будто ее дух отсутствует.

- Как она была на вкус? - спрашиваю я и чувствую, как во рту собирается слюна.

Как бы я хотел тоже получить кусочек. Такое удовольствие я себе позволяю редко. Надо бы почаще навещать Виктора, даже если это стоит денег.

- Превосходно.

Он объясняет, как приготовил руки, и у меня громко урчит в животе.

- А сегодня ты собираешься ее забить?

Я больше не могу. От мысли, что увижу молодую женщину выпотрошенной перед собой, я чуть не кончаю, несмотря на боль.

- Нет. Я с ней поразвлекусь. Утром она уже не проснется, - объясняет он, и у меня возникают новые вопросы. - Если придешь к девяти, поможешь мне потрошить.

Это предложение? Мои глаза радостно загораются. Еще бы я не приду! Такое я не пропущу. Мой взгляд снова притягивает к монитору.

- Можешь показать мне мою еще раз? - прошу я.

Он переключается между апартаментами, пока не доходит до Люси. Она все еще лежит на полу, глаза открыты, пена в уголке рта.

- Это ей не повредило? - спрашиваю я.

Если так, Виктор должен мне заплатить.

- Нет. Через полчаса она будет в форме, не волнуйся, - отмахивается он.

- Ладно. Тогда завтра утром в девять. Жду не дождусь.

Виктор примирил меня с миром. Довольный и лишь слегка прихрамывая, я иду домой.

Нина

Боль тупая. Я чувствую, как из меня вытекает всякая жизненная сила, всякая радость, всякое чувство - будто остановили кровотечение из раны, но не пробоину в душе. Я дремлю, не знаю, сколько времени прошло. Мои мысли обращены внутрь. Я убегаю в детство, которое было очень счастливым. Иногда я замечаю, как какая-то девушка меня трогает, ведет в туалет, моет, но меня здесь нет.

Мою собаку звали Бонни. Это был маленький белый пушистый комочек, и я до сих пор точно чувствую то счастье, которое захлестнуло меня, когда отец на день рождения вложил ее мне в руки.

- Теперь ты должна хорошо о ней заботиться. Ты ей нужна, - серьезно объяснил он.

Мне было около восьми, и я поклялась защищать эту собаку ценой своей жизни. Я любила Бонни. Она даже тайком спала в моей постели, официально, конечно, перед ней или под ней. Она была такой умной. Стоило ей услышать шаги отца на лестнице, как она выскакивала из-под одеяла и послушно ложилась на ковер, будто ничего не было. Бонни была моей подругой. Она всегда слушала, когда у меня что-то накипело на душе, утешающе лизала мне руку, когда я плакала, оставалась рядом, когда я болела. Эта собака была благословением в моей жизни и очень помогла мне пережить смерть матери, которая умерла, когда мне было десять.

Молодая женщина, которая находится со мной в апартаментах, боится, я это чувствую. Была бы у нее собака, она могла бы ее защитить. Ее страх мгновенно усиливается, когда дверь открывается. Входит он. Я так хорошо знаю его запах. Хотя пульс ускоряется, мне удается не всплывать на поверхность. Он берет меня за руку, вероятно, хочет осмотреть раны, которые нанес. Мой разум отказывается думать об увечье, пытается вытеснить. Он поднимает меня на руки и уносит, как уже однажды. Его слова не доходят до меня, да и, наверное, не мне адресованы. Мы покидаем комнату. Может, он возвращает меня в мою собственную.

Я пытаюсь думать о Бонни, о ее мягкой белой шерсти. Сколько часов я провела, гладя ее? Она любила, когда чешут за ушами, и поднимала лапу, если пощекотать живот.

Я чувствую, как меня кладут на что-то мягкое и начинают раздевать. Мой дух изо всех сил цепляется за прошлое. Что за жестокость он придумал, я не знаю и знать не хочу. Мне становится холодно, хотя его теплые руки скользят по моему телу. Снова оказываюсь у него на руках. В нос бьет запах ароматной пены для ванны. Вскоре мое измученное тело соскальзывает в теплую воду и тонет в пене.

Бонни терпеть не могла купаться. Она пряталась, стоило мне вытащить в сад желтый пластиковый таз. Иногда, в жару, я надевала купальник и залезала вместе с ней в теплую воду. Думаю, только ради меня она в конце концов затихала. Я намыливала ей шерсть шампунем, потом тщательно смывала, следила за температурой воды и растирала ее досуха. Мы вместе лежали на пледе в саду, сохли на солнце и смотрели в синее небо. После смерти матери я всегда представляла, что она где-то там, наверху, может быть, на одном из этих облаков-барашков. Я махала в небо - вдруг она меня видит.

Мясник рядом со мной, тоже в воде. Мое тело кажется невесомым, когда он притягивает меня к