Нехороший дом - Александра Назарова

Даша оторвалась от чтения журнала Cool Girl.

Комнату заливал утренний свет.

– Да ладно!

– Бабушке сказала тетя Надя. Уже неделю ее не видели. Эй, а ты куда?

– Как куда? На ту половину! Шевели булками! Мне всегда было интересно, что же лежит в старом комоде. – Даша заговорщически подмигнула сестре.

– Даша, стой! – начала Мира, но та не услышала.

Сестры обогнули дом – добротный сруб, стоящий на крепких валунах, когда-то бывший памятником братской любви, а теперь наполовину запущенный и мертвый.

На «нехорошую» половину вела отдельная дверь. Мира замерла на пороге, не решаясь войти.

– А вдруг там.

– Боишься? – с вызовом спросила Даша.

– Вот еще! – нахмурилась Мира, но первой войти не осмелилась.

Даша решительно схватилась за холодную железную ручку.

Дверь была не заперта. Сестры на цыпочках прошли в кухню и оказались в просторной комнате. В центре громоздился продавленный колченогий диван, за печкой стояла железная кровать, окна закрывали грязно-белые занавески с ришелье. Почему-то тянуло холодом, хотя на дворе искрился июльский день.

– Фу-у! Тут воняет дохлыми мышами. – Мира зажала нос, а Даша затаив дыхание медленно потянула за ручки комода.

Бабушка называла этот комод шуфлядой и шепотом говорила тете Наде про какие-то вещи, которые должны были остаться на хорошей половине дома, а попали в руки Рае и ее приятелям.

– Бе-е-е! А вдруг там мышиное гнездо? – Мира спряталась за спину сестры и зажмурилась.

Комод пронзительно заскрипел.

– Ва-ау! Смотри, что тут! Боишься?

– Нет! – решительно ответила Мира и заглянула в комод.

– Так, это мы забираем. – Даша держала в руках старое подвенечное платье.

– Это, наверное, прабабушкино. – Мира осторожно провела пальцами по ткани.

– Офиге-еть! Ты только посмотри! Какая красивая девушка! – Даша развернула складки.

С черно-белой фотографии в деревянной рамке строго смотрела молодая женщина в подвенечном платье.

– Это мы тоже берем. – Даша показала сестре на старинное зеркало в резной оправе.

– Давай уже валить отсюда поскорее, а то. – Мира поймала взгляд Даши и добавила нарочито небрежно: – А то я задубела. Тут как в склепе.

Сестры с гордостью вернули семейные реликвии на свою половину. Строгую невесту поставили на стол, тяжелое зеркало прислонили к печке.

– Давай в жениха и невесту! Чур, я невеста! – Мира решила впечатлить сестру и мигом натянула платье прямо поверх майки с Тимоном и Пумбой.

Девочки встали на колени перед зеркалом, как перед алтарем, молитвенно сложили руки на груди: «Клянешься ли ты, донна Хуанита Гонсалес, быть верной женой…» – как вдруг в печке что-то зашуршало, забилось.

– Ма-ма-мочка, что там?

– При-ви-де-ни-е! – дразнилась Даша.

– Дура, там взаправду кто-то есть! – Мира хотела остановить сестру, но не смогла пошевелиться.

Даша открыла заслонку. Что-то вылетело из трубы, привлеченное светом, затрепыхало нетвердыми крыльями и уселось на икону в божнице.

– Наверное, свалился в трубу. – Мире стало стыдно – опять повела себя как трусиха.

Испачканный в саже птенец испуганно запищал.

Даша раздвинула занавески и пошире открыла окно. Комнату залил жаркий солнечный свет. Услышав чириканье сородичей, птенец встрепенулся и тут же выпорхнул в сад.

– Говорят, если птица залетит в дом, это к смерти. – Даша стояла у окна и не мигая смотрела в глубину яблоневого сада.

– Фу ты, накаркаешь!

– Кар-кар, – прошептала Даша.

«Я не боюсь, не боюсь, не боюсь», – повторяла про себя Мира.

– Смотри! – Мира взяла со стола фотографию в рамке. – Платье. Оно такое же, как на невесте.

Наряд выглядел небогато – простой прямой крой, длинные рукава до запястья, скромная фата. Правая рука невесты касалась спинки стула. Стул был пуст.

– И правда. – Мира переводила взгляд с фото на свое отражение в зеркале. – Даш, а она тебе никого не напоминает?

У неизвестной были большие темные глаза, черные волосы зачесаны назад и убраны в пучок. На вид ей было лет шестнадцать. Что-то в ее взгляде казалось очень знакомым.

– Знаешь, на кого она похожа? – Мира округлила глаза. – На Бомжиху. А ведь бабушка всегда говорит, что нельзя брать чужие вещи без спросу.

– Что у тебя на лице? – Голос Даши задрожал.

– Где? – Мира подошла к зеркалу. – Бли-ин! Щеки сыпью пошли!

Она задрала рукав – руки покрылись мелкими алыми точками.

– У-у-уй как чешется! – Мира поскребла зудящие руки и шею. – Помоги снять, скорее!

Ладони вспотели, а петельки на спине, как назло, очень тугие – пуговицы никак не вылезали.

Рядом на столе лежали большие ножницы, которыми бабушка накануне резала марлю для откидного творога. Клац, клац, клац. Даша раскромсала платье вдоль пуговичного ряда. Мира стянула ткань и швырнула к зеркалу.

– Не хочу больше в это играть!

Даша скомкала изрезанное платье и завернула в него портрет.

– Даш, мне страшно. А вдруг в этом зеркале живет призрак брошенной невесты? Почему на фото пустой стул? Почему нет жениха? Мне все это не нравится.

Даша резко повернулась к зеркалу спиной и очень строго посмотрела на сестру:

– Возьми спички с кухни, а я пойду за бензином.

– Это еще зачем?

– Догадайся.

Сестры оттащили зеркало за огород, сверху положили платье и фотографию. Накидали сена и старых газет.

– Только залей все хорошенько, а то не загорится.

Мелькнула мысль, что разжигать костер рядом с деревянным домом – плохая идея, но страх перед строгой невестой, так внезапно, так неправильно похожей на Бомжиху, оказался сильней.

Даша открыла канистру, в нос ударил кислый металлический запах.

– Загорится.

Нехорошая половина

Рая знала, что Леха сидел. Что сидел уже не в первый раз – и все по одной и той же статье. «Горбатого могила исправит», – не раз повторяла она сама себе, когда вспоминала о единственном сыне.

Леха свалился как снег на голову. Он никогда не сообщал, когда кончится срок. Притащился уже под вечер. Деревню укрывали фиолетовые июльские сумерки. Лай соседских собак прокатился от дома к дому и слабым эхом полетел в сторону Николаевки. Леха был очень зол. Он всегда злился, когда нечего было выпить и пожрать. Рая сварила ему мелкой прошлогодней картошки и достала из подпола последнюю банку соленых огурцов.

На следующее утро Леха ушел чуть свет. Вернулся через сутки. Не один и не с пустыми руками. С ним были двое дружков. Рае Леха их не представил и за стол ее не пригласил. Пировали всю ночь. Отмечали. Накануне днем вся троица орудовала в электричках.

«Сработали по тихой», как называл это Леха. Денег не густо, но зато два самсунга-раскладушки. На рынке толкнули и разжились наличностью. Ночью наведались в соседнюю Николаевку. Залезли в сарай – делов-то было, – сорвали навесной замок. Забрали электрокосилку, шуруповерт и топор.

Горбатого могила исправит.

Весь следующий день