Нехороший дом - Александра Назарова

Чтобы она вызывала больше жалости у пассажиров, Лехин приятель наградил ее парой тумаков.

Электричка, рынок, Николаевка, электричка, рынок, Николаевка.

* * *

Когда Леха проснулся, в доме стояла странная тишина. Обычно Серега и Дрон раздуплялись раньше и резались в карты на кухне. Но там никого не было. Колода почему-то раскидана по полу, а на столе не оказалось клеенки. Серега вздохнул, зажал в зубах сигарету и пнул дверь. Его раздражало, что за водой придется тащиться самому.

– Ну где вас черт носит? – Леха вышел на террасу.

Мать лежала на диване, почему-то укрывшись с головой пропавшей клеенкой. Он хотел проверить, дышит ли она, но не стал. Смазанные воспоминания пьяной ночи вдруг сложились в четкую картинку. Леха вспомнил, что был зол, но не мог припомнить, почему со всей силы толкнул мать в плечо. Вспомнил, как та упала и ударилась головой о комод.

Хорошая половина

Пожар бабушка потушила, но после сестрам влетело и за опасные игры, и за воровство. Никаких пирожков с вишней в ближайшую неделю.

Утром в воскресенье Даша взяла Миру за руку, и они отправились в соседнюю деревню Николаевку. В Успенской церкви толпился народ, было душно и пахло горячим воском. При входе девочки повязали друг другу косынки и купили в лавке по свечке.

– А куда нужно подходить?

Даша на секунду задумалась:

– Пойдем вон туда.

Справа от алтаря виднелся старинный образ. Почти вся икона была скрыта чеканным металлическим окладом. В прорезях – руки, лики Богоматери, младенца и двух ангелов над ними.

Рядом стоял человек.

– Пойдем отсюда. – Мира потянула сестру за рукав. – Он весь белый и похож на призрака.

– Не бойся, это же Леха. Сын Бомжихи.

Он стоял перед иконой как истукан. В руке держал почти догоревшую свечку. Воск оплывал и капал на пальцы, а он, казалось, ничего не чувствовал.

– Здравствуйте! – Даша приблизилась к подсвечнику.

Леха как будто очнулся. Растерянно оглядел девочек, поставил угасающий огарок в подсвечник и направился к выходу. Сестры молча смотрели ему вслед, пока он не исчез в толпе.

– Бедный, – вздохнула Мира.

– Посмотри, у младенца Иисуса такое необычное лицо. Как будто его просто нарисовали маленьким, а на самом деле он взрослый, – заметила Даша.

– А у Богородицы глаза печальные, как у Раи. Давай мы тоже сюда поставим свечки, – предложила Мира. – И помолимся, чтобы у нее все было хорошо.

– А я не умею. Я знаю только «Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твое», и все.

– И я не знаю… Давай своими словами. Бабушка говорит, что главное, чтобы молитва от сердца шла.

– И давай больше не будем называть Раю Бомжихой.

– Ты же знаешь, что в портрете кто-то живет? – спросила Маша, стоило ей оказаться на кухне.

Лена пожала плечами.

Временные жильцы рассказывали много страшилок про бабушкину квартиру, но до сих пор никто не жаловался на ее портрет. Ничего мистического Лена в нем не видела: карандашное изображение девочки с гульками на голове. Бабушка здесь похожа на Ленину младшую сестру-дошкольницу: густые брови, круглые щеки, глаза как у анимешной принцессы.

– Хочешь меня напугать? Я сбегу, а ты проведешь ритуал экзорцизма и останешься? Понимаю. Здесь до ВДНХ минут семь быстрым шагом.

Маша уселась за стол напротив портрета.

– Я тоже не у черта на куличках живу. Ну и потом, ты сама рассказывала, что последний арендатор устроил шоу. Чуть не затопил весь дом, потому что ему почудилось.

– Что святая вода в ведрах загорелась, – договорили они хором и расхохотались.

– Папа говорит, в наше время сдавать квартиру – та еще русская рулетка. Попадаются либо психи, либо свиньи. – Лена достала из духовки пиццу. – Спасибо им большое! Теперь я буду добираться до универа тридцать минут вместо двух часов.

– Ну что, тогда отметим твою независимость. – Маша потрясла в воздухе бутылкой гранатового вина, и на ее браслетах звякнули серебряные лотосы. – Доставай штопор.

Лена открыла ящик: странно, штопор точно был тут. Она проверила все отсеки, само днище и соседние ящики – пусто. Ерунда какая-то.

– Что, «нехорошая квартира» предпочитает трезвенников? – усмехнулась Маша. – Не на тех напала.

Она взяла с подставки ножницы и стала проталкивать пробку вниз, но та не поддавалась. В ход пошли ключи, вилка, палочки для суши – без толку. В конце концов Маша взялась за нож. Лена вспомнила, что кто-то из последних арендаторов жаловался, что бился обо все острые углы и постоянно резался при готовке.

Нож со скрежетом проехался по горлышку бутылки. На скатерть брызнула кровь.

– Твою же… – Маша прижала к пальцам салфетку. – Надо было рислинг с крышкой брать. Пластырь есть?

Лена покачала головой и достала ключ из кармана джинсов:

– Сейчас найдем.

– Как в том ужастике: капнем несколько капель крови в меловой круг и проведем ритуал переселения душ?

– Эзотерические штуки по твоей части, – улыбнулась Лена, вспоминая Машину коллекцию Таро, свечей и минералов. – Я предлагаю йод или пластырь.

Она повела подругу в глубь коридора – любой маг был бы разочарован приветливостью здешних цветочных обоев. Гостиная с балконом и мамина бывшая комната, которую Лена переоборудовала в свою спальню, тоже не тянули на декорации к хоррору. А вот закрытая комната в конце коридора – спальня покойной хозяйки, низведенная до кладовки, – очень даже вписывалась в готический сюжет.

Много лет комната стоит запертой. Открываешь двери, и на тебя вываливаются семейные скелеты с кинжалами между ребер, пакеты с пакетами и коробки со старой обувью.

Ключ легко провернулся в замке. Лена включила свет и на секунду удивилась: ни пыли, ни затхлости. Статуэтки, посуда, альбомы, книги – все аккуратно, как в музее, разложено по полочкам. Бабушкина чудаковатость явно не имела ничего общего с неряшливостью.

Пока Лена искала пластырь, Маша разглядывала расставленные вокруг коллекции:

– Столько раритетных штук. Почему твоя мама вот так все бросила?

– Не знаю. Не хватало времени разобрать.

– За пятнадцать лет? Что-то здесь нечисто, подруга. Может, есть тайное завещание? Или на них наложено проклятие?

Лена фыркнула, но что-то в словах подруги ее царапнуло. А когда она дернула очередной ящик комода, стало совсем не до смеха. Впервые Лена подумала, что жильцы