Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

газу. Когда она наконец кончает, в мой рот изливается настоящий фонтан, и мне приходится изловчиться, чтобы все поймать и проглотить. Ее влага теплая, липкая и сладкая. Я проглатываю, наверное, больше чем влезает в рот и потом с наслаждением вылизываю ее стенки, даю языку очистить складки между половыми губами и засасываю одну из больших губ в рот. Эта девочка - настоящий источник радости. В какой-то момент мне нужно вдохнуть, и я выныриваю из теплой влажной пещеры. Тропический климат там внизу разгорячил мое лицо и намочил волосы. Виктор стоит с подозрительным пятном на штанах и ухмыляется мне.

- Попробуй только не пускать меня сюда почаще, - пыхчу я.

Девочка все еще в отключке и дышит, как перед инфарктом. Множественных оргазмов она точно еще не знала.

- Трахай моих обеих сколько хочешь, но побереги мне ее задницу и давай мне каждый раз доступ к ее пизде, когда я здесь.

Я так воодушевлен, что щедр. Это было лучшее, что у меня было за последние годы. Столько сока из одной женщины! Для этого обычно нужно две или три. Это было как высасывать апельсин. Кайф, просто кайф.

Виктор улыбается очень коварно, и я начинаю догадываться, что он хочет от меня не только разрешения, которое я уже дал насчет двух моих мышек. Мы оставляем толстую, сочную девицу просто лежать и возвращаемся к Хансу. Малышка с лихвой выполнила свое предназначение. Я все еще чувствую ее вкус на языке.

- Ну что? - спрашивает Ханс с умеренным интересом, поэтому я только ухмыляюсь ему.

- Ты просто не знаешь, что теряешь со своими худышками, - объясняю я.

На таких толстых, как эта, у меня вообще-то тоже не встает, но мне нравятся округлости беременных, а у нее они весьма внушительные.

- Виктор, во всяком случае, получил удовольствие, - скалится Ханс, косясь на темное пятно на штанах нашего хозяина.

- Но Виктор хотел бы получить еще больше удовольствия, - парирует тот.

Тут я настораживаюсь. Мне ведь и правда пора, я уже сильно опаздываю и не могу все время кормить Хайде отговорками.

- У меня есть один гость, к которому я никак не могу подобраться. Ханс его уже видел. Он очень сильный и разбирается в боевых искусствах. Когда нас будет трое, он вряд ли решится на нас напасть, поэтому я подумал, что мы можем воспользоваться этим шансом.

- Но это не должно затянуться. Мне правда пора, - предупреждаю я.

Никому из нас не поможет, если Хайде начнет вынюхивать только потому, что я не вернулся вовремя.

- Я представлял это так, - говорит Виктор и начинает излагать свой план.

"Играть - это восхитительно. Быть игрушкой - это горько"

- Эльвира фон Остхайм

Том

У меня плохое предчувствие. С тех пор как я увидел у монстра второго типа, у меня в голове постоянно крутится, что что-то случится. К тому же я не могу выбросить из головы картину с женщиной, чьему изнасилованию мне пришлось быть свидетелем. Я действительно думал, что это Верена. Мой желудок бунтует при мысли о том, каким беспомощным я все равно оказался бы. Даже если бы мой маленький сын сидел там в камере, я ничего не смог бы для него сделать, кроме как потакать желаниям этой твари, пока она того требует.

- Пожалуйста, пусть он не заберет мою семью, - шепчу я в пустоту камеры.

Решетка опущена, и все же стоит мертвая тишина. Я думаю о хорошенькой женщине, которую он убил и разделал вместе со своим другом. Она уже отмучилась. Поразительно, как быстро привыкаешь к ужасу, когда он неизбежно стоит перед носом. Если бы раньше кто-то рассказал мне о таких делах, я бы, наверное, только покачал головой и спросил себя, до чего же люди бывают извращенными и как человек может совершать что-то такое отвратительное. А потом вернулся бы к повседневности. Думаю, так поступило бы большинство. Что поделаешь с вещами, о которых читаешь в газете и которые не в силах изменить?

Я представляю, как нас найдут и журналист напишет о нас - о молодом человеке-калеке, чью ногу и голень съел каннибал, например. Люди прочтут эту новость за завтраком, может, на миг задержатся, а потом продолжат жевать. Многие покачают головой и заметят, до чего же болен этот мир. Пресса даст нашему мяснику красивое прозвище, как когда-то каннибалу из Ротенбурга[11], а потом нас и его забудут. Ни по одному газетному сообщению я никогда не мог прочувствовать муки жертв. Все всегда описывается так деловито: "Мужчина съел части своих жертв" или что-то в этом роде. По мне, так с каждой газетной страницы должна сочиться кровь, чтобы люди могли понять тот ужас, что здесь разыгрался.

Шаги заставляют меня насторожиться и перейти в состояние боевой готовности. Я только что жаловался, что стоит мертвая тишина? Беру свои слова обратно и хочу вернуть это состояние. Виктор появляется в поле моего зрения. Он выглядит как всегда и носит снисходительную улыбку, пока обходит камеры и заглядывает в каждую. Конечно, он останавливается перед моей.

- Том, - говорит он приветливо и разглядывает меня, от чего я снова чувствую свою наготу.

Я все еще заворачиваюсь в одеяло - отчасти от стыда, отчасти от холода.

- Вам нужна добавка, господин фон Хольстен? - спрашиваю я, пытаясь быть саркастичным, хотя чувствую страх.

Затылок неприятно покалывает, будто надвигается беда.

- На этот раз нет, но спасибо за предложение, Том. Я к нему вернусь, - oн улыбается мне и встает прямо перед решеткой. - Я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что другое.

У меня по позвоночнику пробегает ледяная дрожь. Что? Что еще я могу для него сделать?

- Встань и подойди ко мне, - требует он.

Я медлю, прежде чем сбросить одеяло, но все же делаю это. Стоит ли отказаться? Но тогда он снова надавит на меня через семью. Так что я подхожу к решетке, остаюсь на том же расстоянии, что и он, смотрю на него, пытаясь вложить в взгляд как можно больше ненависти.

Его выражение лица не меняется. Мы разглядываем друг друга.

- Просунь руки сквозь решетку, - требует он и удерживает мой взгляд. Кажется, он читает мои мысли. - Ты все равно это сделаешь, - констатирует он.