Нехороший дом - Александра Назарова

Летом леса вспыхивают, будто облитые жидкостью для розжига. Город накрывает смог. Гарь забивается в легкие, на языке остается привкус пепла. Приложение для определения качества воздуха с утра горело фиолетовым – «очень нездоровый». Еще немного, и достигнет бордового – «опасно для жизни».

– Вань, пойдем. Нельзя так долго быть на улице, – говорю и для убедительности кашляю.

– Давай еще подождем, – упрашивает брат.

Вот уже час мы лежим на холме. Следим за «нашим» домом и ждем, когда на крыльце появится дед. Есть две проблемы: дом давно продали чужакам, а дед год назад умер.

– Он обещал прийти, – настаивает Ваня.

В его черных глазах не отражаются ни я, ни дом. Они лишь втягивают свет и не отдают ничего. Но дед учил не бояться темноты.

Когда-то и я верила в его сказки.

«Родовое гнездо», говорил он, принадлежит нашей семье уже пять поколений. А потом мать все просрала. Продала чужим людям, чтобы закрыть долги, пробухать или оплатить вступление в секту. Или куда она там от меня и Вани свалила?

После смерти, говорил дед, стану упырем. Приказал в годовщину его кончины прийти сюда и спасти душу от вечных мук. Мол, никто из нашей семьи бесследно не исчезнет. Мы не превратимся в прах. Переродимся в упырей. Будем охотиться и пить чужую кровь.

Может, дед просто сошел с ума из-за болезни. Может, мы тоже заражены его безумием. Поэтому продолжаем ждать – чего? Правильно: дедушку-упыря, который спасет нас из страшного аварийного барака.

– Вань, а как спасать-то будем? – подначиваю брата.

– Смесью трав Иван-да-Дарья, – без запинки отвечает Ваня.

Точно, как я забыла. Очередная дедовская история, которые Ваня записывает в блокнот. Большая часть – о том, как наши предки умели ворожить, семейные рецепты зелий от нечисти, гадательные обряды. Остальное – выдумки брата. Сам сочиняет и сам же верит. Из-за этого с ним сверстники не хотят дружить. Фрик. Не шаришь за контрстрайк и тикток. Не лапаешь девочек за сиськи. А может, ты из этих? Неправильных?

У нас вся семья из этих – неправильных.

* * *

– Еще пять минут, и уходим. – Я ложусь на траву и сквозь едкую дымку разглядываю голубую краску дома. Она слезает, как шелушащаяся кожа. Основание проседает и уходит под землю. Створка наличника держится на одной петле. Двор зарос иван-да-марьей и утопает в синевато-фиолетовом цвете. А в других дворах – засуха. Цветы возле родового гнезда, как упыри, выкачали все питательное из земли вокруг.

Взгляд упирается в солнце над домом: красный тусклый круг на фоне выцветшего неба. Мы словно последние люди в мире. Попали с Ваней в антиутопию и никак не выберемся.

Я пытаюсь вспомнить, как дом выглядел раньше. Слои времени трескаются и осыпаются.

И я уже внутри. Под босыми ногами поскрипывают половицы. Мне девять, Ване шесть. Играем в догонялки в гостиной, а дед строго говорит: «Бɵрɵлɵр, уоскуйун»[1]. Он русский, но саха[2] – культуру нашей бабки – уважает и смешивает со своей. Ваня по-якутски понимает без проблем. Одна я, как шаман без бубна, язык предков подчинить себе так и не смогла.

Дед подзывает, достает из жилетки мешочек и вытаскивает из него колоду. На трехногий стол[3] он поочередно кладет три карты с Резами Рода[4]. Их трактовки я узнала раньше, чем алфавит.

«Что видишь?» – спрашивает он меня.

Символы легли в линию. Слева – Искра, в центре – Братство, справа – Родовой щит.

Дед улыбается. Мне хочется обнять его, но он не терпит нежностей.

«Правильно. Запомните, вы как смесь волшебных трав, – начинает дед. – Дарья – горькая и защитная полынь. Иван – ласковый и заживляющий зверобой. По отдельности толку никакого. А если высушить и смешать, то крошкой трав можно дунуть на того, кто потерялся и забыл дорогу домой. Он сразу от морока очнется и вернет себя себе».

– Даш, Даш, проснись! – Голос Вани вырывает меня из видения. Брат трясет меня за плечо. Я задремала. Отлепляю голову от рук и вытираю в уголке рта слюну.

Надо же, всего лишь сон, а дед казался таким реальным.

– Может, ну его? Как маленький, в сказки дедовы веришь, – говорю и чуть мягче добавляю: – Не появится упырь. Надо смириться.

– А ты типа дофига большая? – Ваня закатывает глаза. Ему бы с такими же тринадцатилетними в футбол гонять, а не проводить лето с сестрой за охотой на упыря. Наша чокнутая семья, возомнившая себя ведунами, зачеркнула слово «нормальная» рядом с «Ванина жизнь». Нет у него больше шансов стать как все.

– А я дофига большая, – отвечаю и пытаюсь взлохматить волосы брата. Он уворачивается, но улыбается. – Поехали домой, дышать невозможно.

– Лан, я тоже задолбался. – Ваня встает и поджимает губы.

Я перекидываю ногу через раму велосипеда и улавливаю движение. Оборачиваюсь, когда дверь дома открывается.

– Ты видишь? – спрашивает брат.

Мне не удается сфокусироваться. От смога наворачиваются слезы. Перед глазами все плывет. Когда зрение привыкает, я разглядываю сгорбленную фигуру на крыльце. Некто садится на перила и закуривает. Треники растянуты, майка-алкоголичка показывает все места, где обвисла кожа. Но сомнений нет.

– Дедушка, – выдыхаю я.

И в панике думаю, что надо валить отсюда, потому что… мертвые не должны, как живые, ходить по земле.

* * *

По дороге домой мы крутим педали изо всех сил. Сердце яростно бьется о ребра, легкие саднит, из-за смога начинаю кашлять.

«Почему мы убежали? – спросит Ваня. – Почему не попытались спасти деда?»

Потому что я хотела сохранить остатки нормальности, а теперь не получается. Неужели дед говорил правду?

Дед вкладывал в мои руки колоду. Я видела благоговение в его глазах, когда мои пальцы скользили по шершавым картам. Произносила очередную трактовку, а внутри все сжималось от тоски. Я хотела быть как все. Хотела, чтобы дед