Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

- Я могу прикончить его одним выстрелом, - предлагает Ханс, охотник-любитель. - Я всегда хотел подстрелить человека.

Я непонимающе таращусь на обоих. Они хотят убить Тома? Об этом не может быть и речи. Прежде чем телохранитель умрет, он еще как следует пострадает. Если кто-то его и убьет, то это буду я.

- Вы неправильно поняли. Вы нужны мне для других задач. Том сидит за замком за решеткой и сейчас совершенно неопасен. Это была моя ошибка, что он смог на меня напасть. Мне не стоило его выпускать.

Теперь уже мои друзья таращатся недоверчиво.

- Ты просто так выпустил его из камеры? - переспрашивает Ханс.

- Да. Глупая ошибка. Я думал, что держу его под контролем. Но это не повторится. Нам нужно поговорить о другом.

Они переглядываются, потом кивают и выжидающе смотрят на меня.

- Сначала нужно накормить остальных в подвале. Они уже сутки ничего не получали. Потом надо заняться трупом, который все еще валяется внизу. Лучше всего бросьте его как есть в колодезный сруб, а сверху залейте цементом. Запах должен исчезнуть. Полицейские о нем спрашивали, - начинаю я объяснять план.

- Откуда они узнали, что из колодца воняет? - переспрашивает Норберт.

- Видимо, от моего нового садовника. Он попал в аварию и теперь лежит в больнице. Во всяком случае, не знаю, откуда еще они могли это взять.

- Значит, придется и насчет садовника что-то делать, - задумчиво заключает Норберт и вздыхает. - Я себе это иначе представлял. Хайде думает, что я у соседа помогаю с коровой, которая не может отелиться. Дирк дает мне алиби, но только до второй половины дня.

- А он-что думает о том, где ты? - спрашивает Ханс с усмешкой.

Норберт отмахивается.

- Кто тот труп, который мы должны утилизировать? - хочет знать Ханс.

- Парень, которого я хотел забить на День урожая, тот, с фуа-гра. К сожалению, его тело сдалось слишком рано, - объясняю я.

- Но ты ведь вынул все, что хотел оставить? - уточняет Ханс.

- Вообще-то только печень, - признаюсь я. - Но остальное уже слишком долго лежит на воздухе. Из этого ничего не годится. Пойдем вниз, чтобы не терять больше времени?

Оба невнятно соглашаются. Ханс спрашивает о своей Люси, и я вынужден признать, что больше о ней не заботился после того, как обработал ее укус. Упоминания раны достаточно, чтобы он не стал допытываться дальше.

- А как мои двое? - хочет знать Норберт и облизывает губы.

У него, видимо, уже сильная ломка.

- Старая прилежно сцеживается. У меня уже приличный ассортимент в холодильнике. Молодая, к сожалению, оказалась втянута в небольшую стычку с Томом, но с ней ничего не случилось. С ребенком тоже все хорошо. Можешь навестить ее позже, если будет время.

Норберт недовольно кривит рот, но сдерживает любые упреки. Так лучше. Настроение и так достаточно паршивое.

Мы входим в мои священные залы. Том поднимает голову, когда видит, что мы вошли. Наверняка думает, что наш визит касается его. Я не обращаю на него внимания, а направляюсь к трупу, который все еще лежит под зелеными простынями. Друзья следуют за мной. Они скользят взглядами по камерам, но смотреть особо не на что. Хотя перед апартаментами Ханны теперь стеклянная стена, она проявляет мало интереса к окружающему. Норберт заметил Линду и, видимо, вспомнил вкус сока ее пизды. Он скалится, ухмыляется и облизывается.

- Я уже знаю, чем ты можешь меня наградить, - шепчет он.

Я киваю. Мне-то что. Но сначала моей свинке нужны калории! Наверняка она уже похудела. Ее голод должен быть сильнее, чем у остальных, ведь ей всегда доставались особо большие порции.

- Я займусь кормежкой, вы - утилизацией и цементом, - предлагаю я.

В моем разбитом состоянии они вряд ли откажутся, тем более приехали как помощь. Обычно в колодезный сруб попадают только кости и остатки, но труп Леона лежит здесь слишком долго. В парне и так было мало съедобного, а печень, которая мне была нужна, в холодильнике. О ней мне тоже придется позаботиться позже.

- У тебя есть во что его упаковать? - спрашивает Ханс, оглядываясь в поисках.

Я думаю, потом иду в заднюю комнату и приношу рулон черных мусорных пакетов. Леон был не особенно крупным. Как-нибудь мы его туда запихнем. Ханс и Норберт ведут себя как девчонки и требуют перчатки. Какие неженки! Ладно, даю им перчатки из операционной. Мой взгляд снова скользит к Тому, который разглядывает меня, но теперь отводит глаза. Нравятся ли ему мои синяки? На мне тонкая, но длинная кофта, так что не слишком видно мой избитый торс. По одним только осторожным, резким движениям он может догадаться, какие боли я терплю.

Мои друзья запихнули останки Леона в два больших пластиковых мешка и теперь выносят их, будто несут ковер. Один держит верхнюю часть, другой - ноги. Я даю Хансу ключ от сарая, где хранятся быстротвердеющий цемент и раствор. Они делают это не в первый раз и знают, что к чему. Прежде чем идти на кухню готовить подносы с едой, я, хромая, подхожу к Тому и встаю перед решеткой.

- Доволен, Том?

Его взгляд скользит вверх ко мне. Я пытаюсь проанализировать его состояние. Что он уже не так раздавлен, как вчера, могу себе представить, но как сегодня с его боевым духом?

- Мне жаль, - выдавливает он с опущенной головой и тихим голосом.

Я уже чувствую, как во мне поднимается удовлетворение и как уголки рта сами тянутся в ухмылку, когда он продолжает.

- Мне жаль, что я не ударил сильнее. Мне жаль, что я не смог тебя убить, ты жалкий ублюдок! Мне жаль, что я не размозжил твой череп в кашу! - орет он на меня.

Его лицо приобретает пугающе темно-красный цвет. Я отступаю от решетки, глубоко задетый. Что? Как он смеет это говорить? У меня в глазах краснеет, больше всего хочется взять пневматический молоток для забоя и приставить ему ко лбу, пристрелить его из ружья Ханса, самому забить его ногами до смерти. Потом до меня доходит, чего он добивается. Он хочет именно спровоцировать меня на это. Том хочет, чтобы я наконец убил его и избавил от страданий. Теперь я все-таки ухмыляюсь и подмигиваю ему. Так просто я с ним этого не