Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

- Тебя так долго не было. Я по тебе скучала, - продолжает она и одной рукой гладит мой затылок, а другая тянется вниз, насколько может, и достигает верха моих ягодиц.

Она отлично знает, что меня заводит, и это меня почему-то радует. К сожалению, ее руки в этом положении недостаточно длинны. Мне ведь очень нравится, когда кто-то гладит мою задницу, пока я целуюсь, сосу или трахаюсь. В этот момент я уверен, что Мари сделала бы это, дотянись она. Теперь моя очередь стонать. Внезапно мне тоже хочется ее трахнуть, жестко и глубоко. Мигом расстегиваю ее штаны и стягиваю их, трусики следом.

- Ложись на спину и раздвинь ноги, детка.

Что за зрелище. Ханну я все равно не могу трахнуть из-за ее огромного живота. Но что я вообще думаю об этой цыпочке, когда передо мной хорошо притраханная, сочащаяся "киска"? Ханна после родов будет некоторое время непригодна. К тому же она будет меня ненавидеть за то, что я заберу у нее теленка. Все это я уже проходил с Мари. Может, мне стоит пересмотреть свой план. Не разумнее ли избавиться от молодой? Я не в восторге от слез и упреков, как и от растянутой "киски". Ладно, для ебли есть еще и заднее отверстие, но когда я думаю о том укоризненном взгляде, которым она будет на меня смотреть, мне становится плохо.

Мари лежит передо мной раскрытая. Я тоже снимаю штаны. Мой член выскакивает и сразу находит путь в знакомые места. Едва я оказываюсь в ней, как вгоняю на всю длину. Она шипит, втягивая воздух, но улыбается, когда я смотрю на нее. Моя рука ложится ей на подбородок, держит лицо прямо, чтобы я мог смотреть, пока я полностью выхожу и снова глубоко в нее вхожу. Ей больно, я замечаю легкое подергивание, но она пытается сохранить лицо. Я повторяю игру несколько раз, прежде чем наклониться над ней и лизнуть ее лицо.

- Ты хочешь так? - спрашиваю я у ее уха.

- Да, - без обиняков отвечает она. - Я хочу, чтобы ты был счастлив и доволен.

Очень хорошо. Это я и хотел услышать. Я отпускаю ее подбородок и сжимаю грудь, которая еще не опустела, наклоняюсь ниже, чтобы взять ее в рот, всасываю. Я опасался, что поток молока без новой беременности иссякнет, но, похоже, этого не произошло. Виктор сказал, что у него в холодильнике уже приличный ассортимент бутылочек с молоком. К тому же я хочу грудное молоко только для себя, а не для переработки. Может, я сам виноват, что поток ослаб. Учащенное сцеживание, вероятно, помогло бы, даже если бы мне пришлось вылить это молоко.

Рука Мари скользнула в мою промежность. Она ищет мое чувствительное место, значит, действительно хочет доставить мне удовольствие. Когда она касается моего ануса, я дергаюсь вперед, резко вгоняю свой член в нее. Шипя, выдыхаю воздух. Вот стерва!

Мари понимающе улыбается и продолжает меня ласкать, толкает палец в мою мембрану, заставляя меня дрожать от желания.

- Шлюха, - вырывается у меня.

Я кусаю ее за грудь и вгоняю свой твердый хер в ее материнскую пизду. Она широкая, но не такая широкая, как я помнил. Или там что-то сократилось? С ней тоже: в крайнем случае, воспользуюсь задней дверцей. Я ускоряю ритм, опираюсь руками по обе стороны от ее головы, думаю только о своем оргазме. Мари помогает мне, гладит пальцем в моей жопе скрытую точку наслаждения. Вау! Какой эффект. Я еще раз глубоко в нее вхожу, потом останавливаюсь и изливаю сперму, жду, пока поток иссякнет. Я оседаю на нее, ее капающая грудь перед глазами. Как только отдышусь, я ее досуха высосу и вернусь к Виктору. Наверняка я уже задержался, но я просто обязан был воспользоваться покладистостью моей старой дойной коровы. Окончательное решение еще не принято, и Мари только что усердно заработала плюсы.

"Радость, а не сострадание - вот что делает друга"

- Фридрих Вильгельм Ницше

Том

Друзья Виктора вернулись, и я предчувствую недоброе. Я так отделал их приятеля, что он не может это просто так оставить, но убивать меня он, очевидно, пока не хочет. Он подкатил к моей камере странное сооружение. Оно похоже на стул, но на нем бесконечное множество ремней и пряжек. Эта штука, конечно, предназначена для меня. Он хочет пристегнуть меня к нему и лишить подвижности. У этого стула очень высокая прямая спинка, к которой тоже прикреплены фиксаторы. Они выглядят как широкие ремни. Предполагаю, что верхним можно закрепить голову. Мою голову, если точнее. Я сухо сглатываю и пытаюсь не таращиться постоянно на эту штуку, которая, вероятно, предназначена для моих пыток, но взгляд сам собой то и дело возвращается к ней. Более узкие ремни находятся на подлокотнике, расположенном под прямым углом. Два кожаных ремня для плеча, два для предплечья. Есть даже металлические приспособления, в которые можно просунуть пальцы. Они выступают, как кольца. Меня ужасают мысли, которые приходят в голову. Виктор, очевидно, хочет видеть мои страдания, и я даже могу это понять. Я не убил монстра, когда у меня была возможность, и теперь должен за это заплатить. Почему он меня не убивает? Или он собирается это сделать, только очень медленно?

- Ну что, Том. Уже взглянул? - обращается ко мне Виктор.

Я вздрагиваю, потому что не слышал, как он подошел. Он хлопает по спинке стула и выглядит довольным, гладит ее рукой.

- Что с моим сыном?

Я больше не могу ждать. Этот вопрос жжет мне душу. Виктор долго смотрит на меня. Его взгляд впивается мне в кожу. Я давно уже не могу ответить на него, лучше уж таращиться на свои ноги. Мои босые ноги, которые, вероятно, скоро будут как-то пристегнуты к этой штуке. На этот раз я не пытаюсь скрыть свою нервозность. Может, именно этого он и хочет. Чтобы спасти Яна, я до сих пор готов на все.

- Ты знал о последствиях и все равно на меня напал, - упрекает он, не отвечая по существу.

- Я знаю.

Мои руки внезапно бешено дрожат. Я тру их о свои голые бедра. Кожа зудит. Мне хочется расцарапать ее до крови, содрать с тела. Что-нибудь! Я должен что-то сделать! Нижнюю челюсть сводит. Я слышу, как всхлипываю. Черт!

Виктор с интересом