Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

меня в живот. По крайней мере, теперь, когда я сижу прямо, мне легче дышать. Виктор держит меня на коленях, как ребенка. Мне уже все равно, что это именно он. Я все чаще проваливаюсь в дрему. Мои мысли - о моей маленькой семье, о людях, которых я люблю. Я не должен был отпускать Верену. Может, я смог бы ее вернуть, если бы был настойчивее, если бы боролся больше. Я думал, ей просто нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Конечно, я надеялся, что она так по мне соскучится, что вернется, но, к сожалению, этого не случилось. Мы не ссорились. Не было войны. Все, что нужно было уладить, мы уладили как разумные взрослые. Возможно, вспышка гнева была бы полезнее. Ян не должен был страдать из-за развода, это было важно для нас обоих. Он еще так молод. Было бы ужасно, если бы он начал винить себя во всем, как многие дети разведенных родителей.

Я так скучаю по сыну. Я хотел бы участвовать в его жизни. Каким он вырастет? Каким человеком станет? Какой путь выберет? Создаст ли семью и будет ли счастлив?

Все это Виктор у меня отнял. Моя ярость на него вскипает еще раз, может, в последний. Не только мне он это сделал, но и многим людям до меня. Он разрушил семьи, изменил судьбы, стал причиной страданий стольких людей. Не только его жертвы страдали, но и те, кто этих жертв любил и жил с ними. Сколько из них до сих пор надеются, что партнер, сын, дочь, сестра, ребенок вернется домой? Оставлять близких в неведении почти еще более жестоко, чем все остальное, что он делает. Они будут страдать всю жизнь, надеяться и бояться.

Я больше ничего не могу против него сделать, у меня едва хватает сил поднять руку. Мои веки тяжелые, как свинец, и большую часть времени я не могу их открыть. В какой-то момент я услышал крик и хотел посмотреть, кто это, но ничего не увидел. Скоро все закончится, и это нормально. Когда остальные выберутся, они позовут помощь. Когда-нибудь кто-нибудь найдет меня, а Виктор все еще будет сидеть в камере рядом с моим мертвым телом. Его арестуют и, надеюсь, посадят навсегда. Выжившие смогут много о нем рассказать, а когда здесь все обыщут, наверняка найдут и тела наших предшественников, если только он не избавился от них в другом месте. Может, Виктор даже признается и все расскажет.

К сожалению, я не смог сдержать обещание, которое дал девушке. Я думал, что убил эту свинью, но, увы, это не так. В этом я снова провалился. Почему я просто не свернул ему шею? Почему всегда понимаешь, что лучше было бы сделать иначе, только когда уже слишком поздно? В процессе обучения на телохранителя я много чему научился, но боль затуманила мозг, так что я просто реагировал. И все же он должен был умереть! Любой нормальный мужчина умер бы.

Почему Виктор ничего не делает? Почему он просто сидит, держит меня и время от времени гладит по волосам? Почему не пытается выбраться? Неужели нет скрытого механизма? Я мог бы поклясться, что есть устройство, чтобы открывать двери вручную. Потом до меня доходит, что мы сидим в камере, и это аварийное решение наверняка работает только снаружи. Ошибка в его планировании?

- Все будет хорошо. Они скоро придут, - шепчет Виктор мне в ухо, так что у меня бегут мурашки. Он слегка покачивает меня. - Ты еще со мной, Томми?

Я закрываю глаза и хочу, чтобы меня не было.

Ханна

Когда дверь моей камеры открылась, я сначала подумала, что ко мне идет один из мужчин, но, поскольку не было ни малейшего движения, я подкралась и выглянула. Там был темный коридор, и больше ничего. Выглядело жутко, и я никак не решалась выйти, но потом услышала голоса - женские голоса, и мое сердце сразу забилось быстрее.

- Эй? - крикнула я и стала ждать ответа с сильно колотящимся сердцем.

К счастью, он пришел. Теперь нас четверо. Есть азиатка, которая плохо говорит по-немецки, остальные две так же напуганы, как и я. Азиатка сразу взяла на себя руководство, и мы последовали за ней. Одна из женщин, хорошенькая, с длинными черными волосами, хромает, но я не вижу почему. Остальные, кажется, невредимы. Надеюсь только, что мой ребенок не выберет именно этот момент, чтобы родиться. Спина у меня побаливает уже давно, но в животе пока ничего не тянет. Я слышала, что от стресса могут начаться схватки, но надеюсь, что это не так. Я ни за что не хочу рожать здесь.

- Я - Мари, - представляется одна из женщин и берет меня под руку. - Мы справимся, - oна гладит мою руку, которой я вцепилась в ее локоть.

Я так благодарна за ее близость и готовность помочь, что готова расплакаться.

Азиатка ведет нас по коридору, пока мы не упираемся в очень крепкую на вид металлическую дверь. Мы беспомощно стоим перед ней. Ругательства на азиатском я понимаю даже без знания слов. Черт! Мы все еще в ловушке! Не думаю, что мы сможем открыть эту дверь.

Постояв так некоторое время, я опускаюсь на пол, чтобы разгрузить ноющую спину. Азиатка и молодая женщина с черными волосами ощупывают дверную раму. Понятия не имею, что они ищут. Надеюсь только, что они как-то откроют эту чертову штуку. Меня снова охватывает паника, и в следующее мгновение по лицу текут слезы.

Из бокового коридора к нам вдруг выходит очень толстая девица. Она выглядит запыхавшейся, лицо пунцовое, и она потеет как свинья.

- Подвиньтесь! - рявкает она на остальных и направляет на дверь черный пластиковый предмет.

Потом начинает жать на кнопки. Никто не задает вопросов. Как будто все вопросы могут подождать. Кроме Мари, никто не представился. Она стоит позади меня и ободряюще сжимает мою руку. Мы все вместе ждем чуда, которое откроет дверь к свободе, но пока ничего не происходит. Толстая девица то и дело оборачивается в ту сторону, откуда пришла, и мы испуганно делаем то же самое. Виктор там? Он придет и загонит нас всех обратно в камеры? Внезапно я чувствую сильное потягивание внизу живота и не могу сдержать стон. Мари сжимает мою руку.

- Ребенок? - спрашивает она обеспокоенно.

Я киваю, но не уверена, действительно ли это оно. Это мой первый ребенок, и я