Любимый плут - Кэролайн Линден

А что до Бианки, то у нее случился такой скандал с отцом из-за его бессердечного диктата в отношении замужества Кэти, что он не разговаривал с ней целую неделю, и это полностью ее устраивало. Она получила полную свободу, чтобы помочь Кэти перетащить ее вещи в дом викария и придумать, как незаметно ускользнуть из дому в ночь перед свадьбой. У Кэти появилось время написать отцу длинное письмо, в котором она попыталась все объяснить. Без этого девушка отказывалась покинуть дом, но Бианка с облегчением увидела, что после того, как была поставлена точка, глаза у сестры остались сухими. Была некая извращенная справедливость представлять, как папа ужинает вместе с Сент-Джеймсом, который сует нос в чужие дела, на одной стороне холма, а в это время Кэти бежит вниз по дальнему склону того же холма, чтобы воссоединиться со своей настоящей любовью.

И вот оно — долгожданное утро. Сэмюел Тейт пригласил половину Марслипа, чтобы отпраздновать свадьбу своей дочери с джентльменом. Бианка была категорически против, но на нее опять не обратили внимание. Мейна, конечно, видно не было: отец был не настолько бессердечным, чтобы попросить его провести церемонию, так что приехал викарий Филпот из церкви Святой Анны в Уадлстоне (сейчас преподобный остужал пятки после дороги в утренней гостиной и подстригал ногти ножиком для перьев).

Словно что-то почувствовав, тетушка Френсис с утра пораньше появилась в комнате для завтраков вместе с Тревором и попросила подать ломтик бекона и побольше джема для хлеба.

Максимилиан Сент-Джеймс, предполагала Бианка, сейчас наверняка любуется своим отражением в зеркале и хвалит себя за то, что так ловко надул амбициозного деревенского горшечника и двух его дочек-простушек, и прикидывает, как бы поскорее пустить на ветер приданое одной из них.

Бианка тоже поднялась рано, чтобы держать ситуацию под контролем и не позволять служанкам говорить об отсутствии Кэти как можно дольше. Она отправляла Дженни и Эллен то наносить воды, то заправить горячими углями утюг и нагреть щипцы для завивки волос, то еще принести воды и подать чашку шоколада. Так продолжалось до тех пор, пока обе служанки, едва сдерживая возмущение, не поинтересовались, что стряслось. Эллен, наконец, объявила, что должна пойти к мисс Кэти: невеста, как-никак, и сурово взглянула на Бианку, осуждая за чрезмерную необъяснимую требовательность.

Очень скоро, естественно, удивленные вопли Эллен оповестили всех обитателей Перузии о том, что Кэти не только не одевается к венчальной церемонии, но и вообще ее нигде нет. Громко топая, вверх по лестнице промчался отец, весь в тревоге, и тут Бианка спокойно протянула ему письмо, подготовленное сестрой.

— Сбежала! — Сначала Сэмюел оттолкнул от себя письмо на расстояние вытянутой руки, но потом поднял до уровня глаз, словно слова могли принять другую форму. — С Мейном! — Даже не дочитав второй абзац, уж не говоря об остальных двух страницах, он повернулся к дочери. — Ты знала об этом?

— Да.

В какой-то миг лицо у него побагровело настолько, что Бианка испугалась, как бы его не хватил удар: ведь дед как раз и умер в результате удара, а учитывая темперамент отца…

— Пойдем-ка со мной, негодница! — Грубо схватив за руку, он втащил Бианку в комнату Кэти и захлопнул за ними дверь. — Что ты наделала!

— Причем здесь я?

Двумя руками Сэмюел вцепился в парик, но не смог его стянуть с головы и злобно прорычал: — А я тебя знаю! И Кэти тоже знаю: она сама, без твоей помощи никогда бы не решилась на такое.

— В этом ты неправ, папа! — возразила Бианка. — Это была исключительно ее идея — сбежать с мистером Мейном, потому что она любит его. К тому же он сделал ей предложение. Кэти пыталась донести это до тебя, но ты остался глух. Когда ты объявил, что получил брачный контракт от Сент-Джеймса, она призналась, что ей небезразличен мистер Мейн.

— Деревенский викарий! — Отец с недоверием уставился на нее. — Как можно возжелать деревенского викария, если выпала удача заполучить джентльмена из Лондона, достойного, элегантного, умного красавца со связями…

— Да, из рода герцогов, знаю, — с усмешкой заметила Бианка. — Я знаю. Она знает. Все знают, папа. Но есть кое-что важнее, чем титул и связи, и Кэти не захотела видеть мужем Сент-Джеймса.

— А ты подливала масла в огонь, чтобы она перечила мне!

— Нет, всего лишь помогала следовать велению собственного сердца!

— Сбавь тон! — злобно зашипел Сэмюел, хотя сам почти кричал. — Кто-нибудь может услышать!

У Бианки брови полезли на лоб.

— А что, кто-то еще не слышал, как визжала Эллен?

Отец так выругался, что она отшатнулась: такими словами он обычно одаривал рабочих, которые, например, разбили целый ящик тарелок, или гончара, который заявился на фабрику пьяным в стельку, но никогда в присутствии дочерей.

И только сейчас до нее дошло, что отец не просто расстроен, а по-настоящему взбешен. Он стоял, уперев руки в бока, уставившись в пол, и сердито постукивал ногой. Вместо обычного своего сюртука серого сукна сегодня он надел лучший костюм из темно-синего атласа. На туфлях сверкали серебряные пряжки. Он так старался сделать эту свадьбу незабываемой, а теперь будет унижен, когда придется сказать Сент-Джеймсу, что невеста сбежала из дому, лишь бы не выходить за него, а потом еще объяснить происходящее приглашенным на свадьбу, то есть половине города.

А виноват во всем он сам: нужно было прислушаться к Кэти.

— Это ведь не какой-нибудь девичий каприз, я прав? — спросил он после долгой паузы. — Кэти ведь не прячется где-то, — возможно, в доме у Френсис, — чтобы выйти, когда я пообещаю ей новый гардероб или карету, если она отправится к алтарю?

Бианка была потрясена цинизмом его слов:

— Нет! Кэти никогда не поступила бы таким образом.

— Не то что ты, верно? — Он поднял голову, глаза его сверкнули. — Ты сбежала и провела ночь в лесу, когда я не разрешил тебе стать подмастерьем у горшечника.

— Видишь, насколько ты был неправ! — сердито вспыхнула Бианка из-за того, что он опять вспомнил историю почти пятнадцатилетней давности. — Я отлично справляюсь и с гончарным делом, а еще лучше — с глазурью.

Соглашаясь, отец кивнул.

— Да, и все делаешь по-своему. Вспомни, что было, когда я отказывался брать тебя с собой в Ливерпуль.

Бианка поежилась. Что правда, то правда. Отец собирался с кем-то встретиться по поводу разработки рисунков для своей посуды. На тот момент ей было восемнадцать, и у нее возникла масса технических вопросов. Это было не что-то совсем новое