Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

Когда Сеньорита узнала, что Родолфо послал охотника за рабами в дом барона, она была возмущена до глубины души.

— Я видел собственными глазами! — заверил Себастьян. — И даже слыхал, как доктор Родолфо сказал ему, что он должен поискать рабов в господском доме...

Сеньорита, естественно, не догадывалась, что действия Родолфо служили всего лишь защите беглецов и должны были сбить охотника за рабами с настоящего следа. Она была крайне разочарована и решила больше не принимать Родолфо. Себя она корила за простодушие и доверчивость и все же надеялась, что он перестал лебезить и угодничать перед бароном. К тому же Сеньорита теперь была твердо убеждена, что Родолфо не любил ее, а всего-навсего охотился за богатством ее отца. Свадьба с таким вероломным человеком, как Родолфо, по мнению Сеньориты, состояться не могла.

Вскоре ей представился случай поговорить об этом с отцом.

— Я не выйду замуж за доктора Родолфо! — заявила она отцу.

— Ты, разумеется, шутишь, — ответил барон.

— Нет, отец, это совершенно серьезно. — Пальцы ее сжались в кулаки.

— Тоща ты обязана мне назвать вескую причину, — потребовал барон повышенным тоном, — чтобы я нарушил все обязательства!

— Мне достаточно сказать об одной: я не люблю его. Я ненавижу Родолфо!

Стена молчания разделяла отца и дочь. Барон боролся в душе со вспышкой гнева, но сдержался и внешне сохранял спокойствие, хотя был страшно взволнован.

— Это не причина для меня, и я не собираюсь нарушать данное слово, — заявил он тоном, дававшим ясно понять, что он не намерен продолжать разговор. — Кроме того, я не понимаю столь быстрой перемены в тебе. Я жду объяснения, дочь моя!

У него не было ни малейшего сомнения в том, что Сеньорита выйдет замуж за сына доктора Фонтеса, ибо, в конце концов, он, полковник Феррейра, обладал правом голоса в семействе доктора Фонтеса — а его слово еще кое-что значило в Араруне.

Если чувства Сеньориты к Родолфо заметно охладели, то в другом месте любовь зарождалась. Джимас воспользовался моментом, которого давно дожидался: он обнял Жулиану за плечи, привлек к себе и заглянул ей в глаза. Она зарделась и опустила взгляд, однако ее попытка высвободиться из его объятий была скорее полушутливой, чем серьезной. От Джимаса это не укрылось.

— Не убегай! Никогда в жизни я не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе!

Теперь и Жулиана решилась взглянуть ему в глаза.

— Ты из тех людей, которых любят тайком, которых обожают, понимаешь? — Джимас не мог оторвать взгляд от нее.

«О, — думал он, — в этих глазах я мог бы утонуть». Это было похоже на преклонение перед богиней. Любовь, которую нельзя трогать, чтобы не омрачить красоту и чистоту. Сердце испытывает радость уже при взгляде на нее. Оба улыбались улыбкой тихого согласия. Счастливые от одного лишь созерцания...

Влюбленные не заметили, как в дверях появился Аугусто и стоя наблюдал за ними. Казалось, он был не в восторге от подобной романтической ситуации. Не поздоровавшись, Аугусто закрыл за собой дверь и подошел к Джимасу. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Подойдя, он цепко схватил Джимаса за руку.

— Это я попросил ее немного задержаться у меня, — испуганно пояснил Джимас.

— Будет лучше, если ты оставишь нас одних, Жулиана, — приказал Аугусто. Жулиана повиновалась, так как знала своего деда. Его взгляд и само его появление исключали всякое возражение.

— Сеньор Аугусто, мне было бы весьма жаль, если бы вы подумали... — пробормотал Джимас извинения, но был оборван грубым голосом Аугусто:

— Я ни о чем не думаю, сеньор Джимас.

— Сеньор Аугусто, я никогда не злоупотреблю вашим доверием и хотел бы, чтобы вы знали, что я как раз...

— Эти слова я уже слышал много лет назад, — с горечью заметил Аугусто, — но, кажется, урок не пошел мне впрок, и я разрешил вам жить здесь, в этом доме, со мной и моей внучкой под одной крышей.

Теперь Джимас уже видел, что любые заверения и клятвы были бесполезны. Старый человек пришел в неистовство. И он не успокоится до тех пор, пока не выскажет все, что хочет высказать.

— Я уже однажды принял одного молодого человека, такого же юного, как вы, внешне добропорядочного и с честными намерениями. Тогда у меня в доме росла дочь, сеньор Джимас, единственная и любимая дочь. — Взгляд Аугусто говорил, что он мыслями унесся в прошлое. — Он был отличным печатником, но, как оказалось, имел дурной характер. К несчастью, я заметил это слишком поздно. — Голос его звучал ожесточенно, чувствовалось, что Аугусто приписывал только себе вину за происшедшее когда-то. — Что меня больше всего убивало, это не мой позор, а отчаяние моей дочери. Она верила каждому его слову, каждому обещанию, а он ее бросил...

— Сеньор Аугусто, мне, право, жаль... я бы не хотел, чтобы вы думали... — Это был не лучший момент для оправданий. Аугусто схватил Джимаса за плечи и яростно тряс его, словно перед ним стоял тот самый негодяй.

— Он бросил ее! — кричал Аугусто в лицо Джимасу. — Он оставил ее безо всякой надежды, разрушил все ее мечты! — После этой вспышки гнева Аугусто, казалось, несколько успокоился; вид у него был подавленный. — Она была так несчастна, сеньор Джимас, что я ни разу не упрекнул ее. Что бы это изменило!

— Я понимаю, сеньор Аугусто, — заверил Джимас.

Несмотря на тревогу за Жулиану, Аугусто, видимо, был рад, что нашел собеседника, с которым он мог поделиться своими переживаниями:

— Она ушла, оставив Жулиану у меня на руках. Больше никого на свете не было у девочки, только я, ее дед.

— А что потом? Она последовала за этим типом?

— Она никогда бы не сделала этого, — с грустью отвечал Аугусто, — для этого она была слишком горда и самолюбива. Ее взял к себе Господь.

— Мне очень жаль, сеньор Аугусто, право, мне очень жаль.

— Сеньор Джимас, Жулиана не знает этой истории, и мне было бы не по себе, если бы она что-нибудь узнала, — попросил Аугусто. — Она ведь еще ребенок, сеньор Джимас.

— Я говорил от всего сердца, сеньор Аугусто, — заверил Джимас.

— Именно поэтому я и вмешался. — Голос Аугусто снова стал твердым, как в начале разговора: