Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

— К дьяволу твое задание! — гремел Аугусто. — Бери свои вещи и пошли домой!

— Все началось с того, что здесь объявился этот Джимас, — заявил комиссар Антеро. — Он не белый! Он освобожденный негр! Я сам читал его свидетельство об освобождении...

Джимас все глубже утопал в жерновах юстиции, которая лихорадочно искала след мистического Черного Всадника. Пламенные статьи, в которых Джимас в «Голосе Араруны» отстаивал дело свободы, прямо-таки подсказы-

вали простодушным и недалеким блюстителям порядка, что он несет ответственность и за действия таинственного всадника.

— Его свидетельство об освобождении, наверное, фальшивое, — ораторствовал Лесной капитан.

Комиссар Антеро подивился такой прозорливости.

— Об этом я не подумал.

— Вот видите! — обрадовался охотник за рабами. — Вы должны изучить его повнимательнее, это не повредит...

Рикардо, брат Родолфо, все же искал способ увидеть невесту. Случай встретиться с возлюбленной представился, кода донне Нине, матери Анны, пришлось отлучиться из дому.

— Войдите! — услышал он приветливый голос Анны. Но на присутствие Мануэла Тейшейры, отца Анны, Рикардо совсем не рассчитывал.

— Если бы ты не был сыном своего отца, — рычал Мануэл, — я бы заставил тебя вот это, — он помахал галантным любовным посланием, — проглотить, ты, бесстыжий невежа! — Он продолжал осыпать Рикардо угрозами, так что тот уже с трудом разбирал слова.

— Минутку, сеньор Мануэл! — Рикардо приложил все усилия, чтобы отделаться от отца Анны, который уже был близок к тому, чтобы от слов перейти к делу. — Вы заблуждаетесь! Я пришел, чтобы сообщить вам, что помолвка Родолфо с дочерью барона расстроена!

Гневное лицо Мануэла Тейшейры мгновенно прояснилось.

— Они поспорили! — Рикардо приводил в порядок свою одежду, в которую Мануэл Тейшейра успел-таки внести кое-какие коррективы, и, говоря так, медленно, но безостановочно двигался к двери. — Это был очень крупный разговор! Я не думаю, что можно что-нибудь спасти тут. Если ты, Анна, снимешь вуаль, из вашего уговора еще может что-нибудь получиться. Мое почтение, сеньор Мануэл! — с этими словами Рикардо исчез за дверью, потому что в свидании с отцом и дочерью он уже не находил никакой привлекательности. Он был рад своей находчивости, что известие о споре между Родолфо и Сеньоритой вовремя пришло ему в голову...

— Я уже показывал вам свое свидетельство в комиссариате! — Джимасу совсем не хотелось отдавать его в руки комиссара. Антеро явился в типографию Аугусто и настаивал на вторичном предъявлении документа Джимасом, желая повнимательнее изучить его.

— Вы находитесь под подозрением, — напомнил Лесной капитан, сопровождавший комиссара.

— Но это же абсурд, комиссар! — Аугусто бросился на защиту своего помощника. — Он работает днем и ночью и вообще не выходит из типографии. Я ручаюсь за него головой!

— Он аболиционист! — Лицо охотника за рабами налилось краской. — Он оказывал содействие мерзавцам, которые помогли обоим неграм смыться, когда я их преследовал, и к тому же он бывший раб. Я уверен, что он замешан в деле!

— Вы очень ревностны в исполнении своего долга, комиссар, — сказал Джимас. — Но вы и пальцем не пошевелили, чтобы завести дело на барона, когда он ослепил одного из своих рабов. Это, по-вашему, преступление или нет?

Комиссар сделал вид, что не расслышал слов Джимаса.

— Итак! — он протянул руку. — Свидетельство сюда!

Теперь и Аугусто вышел из себя:

— На этой фазенде многие негры уже забиты до смерти, но никогда ничего не предпринималось против этого! — Он повернулся к Джимасу: — Мы же можем снова напомнить нашим читателям об этом, а, Джимас? — Аугусто снова обратился к комиссару. — Как, любезнейший комиссар Антеро, вы объяснили бы общественности ваш отсутствующий интерес в такие моменты? Вы государственный служащий или работаете на барона и прочих землевладельцев, которые держат рабов?

Это подействовало. Комиссар был загнан в тупик. Он убрал свою протянутую руку, но должен был хоть что-то придумать, чтобы спасти свою репутацию.

— Я бы мог расценить ваши слова, сеньор Аугусто, как оскорбление, — проговорил он неуверенно.

— Вы когда-нибудь взяли на себя труд посетить сен- залы рабов в этой местности, — продолжал наступать Аугусто, — чтобы установить, что многие мужчины старше шестидесяти лет все еще содержатся взаперти, хотя недавно принятый закон всех их объявил свободными гражданами?

— Закон о шестидесятилетних! — поддержал Джимас своего защитника. — Вы о нем ничего не слышали, комиссар?

Блюститель закона понял, что все его упущения, будь они однажды с помощью «Голоса Араруны» доведены до общественности, принесут ему немало неприятностей. «Идемте, капитан!» — комиссар Антеро и охотник за рабами, озлобленные неудачей, поспешили скрыться за дверью.

С облегчением глядели вслед уходящим подручным барона Джимас и Аугусто. Хотя они знали, что их борьба еще не кончена, эту битву они определенно выиграли.

— Твое свидетельство настоящее? — спросил Аугусто, когда посетители отошли на приличное расстояние.

— Нет, сеньор Аугусто, — ответил Джимас с заговорщической ухмылкой, — но оно отлично сделано! Как мне вас благодарить?

— Я только выполнил свой долг. Представь себе, — засмеялся Аугусто, — оба действительно считают, что ты и есть Черный Всадник!

— Это было бы прекрасно! — рассмеялся и Джимас, но тут же стал вновь серьезным. — Но есть другая тайна, связанная с моей личностью. Полагаю, что не имею права и дальше скрывать ее.

Аугусто насторожился. Какое откровение мог приберечь для него молодой журналист?

— Меня зовут не Джимас. — Он решился ничего не утаивать. — «Джимас» — это имя одного моего друга, почти брата, который после своего освобождения умер от туберкулеза. Я уже выдумывал многие легенды, чтобы только получить работу, но это не легенда, а правда.

Аугусто был готов ко всему, но не к этой внезапной перемене личности молодого человека, к которому он только сейчас стал испытывать подлинное доверие.

— И как же твое настоящее имя?

— Меня зовут Рафаэл, и я сын рабыни Марии дас Дорес, которая служила в доме барона Араруны, а потом была продана какому-то работорговцу. Барон Араруны — мой отец. Но он не знает об этом.

Отец Жозе не находил себе места, поскольку тревожился за судьбу и счастье Анны Тейшейры. Он видел ее в расцвете юных лет, вынужденную чахнуть под