Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

Родолфо колебался, чувствуя, что наступило время сказать правду. Он попросил барона дать ему ключи от сензалы рабов и поспешил прийти на выручку девушке, которую любил...

Разумеется, как он и ожидал, Сеньорита воспротивилась его намерению и заявила, что покинет сензалу лишь в том случае, если отец даст ей слово, что не станет более наказывать Жустиньо. На все увещевания и просьбы Родолфо последовать за ним в господский дом она никак не реагировала, похоже, что дух сопротивления в ней еще более усилился.

В конце концов Родолфо схватил девушку и забросил ее, словно тюк, себе на плечо, чтобы насильно отнести ее в дом. Она отчаянно сопротивлялась: кричала, била кулаками по спине, обзывая последними словами.

Жустиньо, присутствовавший вместе со своим братом

Фулженсио при этой сцене, лихорадочно соображал, должен ли он прийти на помощь Сеньорите, которую явно против ее воли силой собирался утащить Родолфо, но Фулженсио удержал его:

— Оставь его, брат...

Пока Родолфо тащил на себе девушку, на него сыпался град нескончаемых ругательств и ощутимых ударов кулаком.

— Отпустите же, вы, безжалостный угнетатель рабов! Вы лакей моего отца! Я презираю вас!

— Всякому терпению приходит конец, Сеньорита! — Родолфо рывком стащил девушку с плеча и поставил на землю. — Вы уже оскорбляли меня не раз таким образом.

— Вы не кавалер! — ответила Сеньорита.

— А что я должен сказать вам, после того как вы провели ночь здесь, в этой вшивой лачуге?

— Не думаете же вы, что я...

— Я ничего не думаю, — бросил в ответ Родолфо, — я только предвижу, что скажут люди, узнав про ваш геройский поступок.

Только сейчас спохватилась Сеньорита, задумавшись о том, какие последствия ее шаг может иметь для репутации ее семьи, но тотчас отбросила подобные мысли. В конце концов, она всего лишь хотела позаботиться о раненом Жустиньо.

Родолфо это было известно, и он постепенно стал успокаиваться, дочь барона после ожесточенной стычки также обрела спокойствие. Скорее от радости, что обрела понимающего слушателя, а не от каких бы то ни было чувств к Родолфо, она рассказала ему о событиях минувшего дня. Сеньорита никогда не поверила бы, что Бруно отважится запереть ее в сензале рабов, но еще менее вероятным считала она то, что отец позволит ей там провести ночь.

Когда они вдвоем подходили к дому, Сеньорита оглянулась, словно для того, чтобы еще раз охватить взглядом случившееся. Двери сензалы, в которой томились запертые Жустиньо и Фулженсио, Родолфо оставил широко раскрытыми. Это удивило Сеньориту, ибо он поступил так совсем не в дуже ее отца.

Но было еще кое-что, что удивило бы Сеньориту, знай она об этом: Родолфо Фонтес использовал момент и снял восковой отпечаток ключа от сензалы рабов.

Вернувшемуся вместе с Сеньоритой в дом Родолфо барон даже не дал времени отдать ему ключи от сензалы. Даже донне Кандиде не удалось спросить дочь о ее состоянии. Без обиняков и полный самодовольства, барон объявил о своем решении:

— Несмотря на все твое ребячество, доктор Родолфо хочет сдержать данное слово. Ты выйдешь за него замуж!

— Я не моху утверждать... — начала было возражать Сеньорита. Но отец моментально прервал ее:

— Я не потерплю возражений! Я так решил, и так будет!

Так как с отцом разговаривать сейчас было бесполезно, Сеньорита обратилась к Родолфо:

— Отцу я не могу перечить, но я спрашиваю вас — хотите ли вы жениться на женщине, которая вас презирает?

— Сеньорита! — грозно возвысил голос барон.

— Оставьте ее, господин барон, — успокоил его Родолфо. — Я сдержу слово. Но должен сказать, что существует одно условие, при котором эта свадьба состоится.

— Условие? Вы не должны ставить никаких условий, доктор Родолфо. Девушка, которая позволяет себе спать вместе с неграми, не имеет права претендовать на что-либо!

— Речь идет не о Сеньорите, — сказал задумчиво Родолфо Фонтес.

Он наконец решился сделать важное заявление:

— Условие касается вас, господин барон. Прежде чем я узнаю, хочет ли Сеньорита, чтобы я был ее мужем, я бы хотел знать, примете ли вы меня как своего зятя. Я — полная противоположность всего, что вы во мне предполагаете. Я вас ввел в заблуждение.

Феррейра смотрел на Родолфо, открыв рот. А тот невозмутимо продолжал:

— Я убежденный республиканец и аболиционист! — заявил он с гордостью.

— Но... — хотел было ввернуть барон, однако Родолфо перекрыл голос барона своим громким баритоном:

— Я одобряю каждое слово и каждый поступок вашей дочери! Включая вчерашний, когда она захотела помешать избиению Жустиньо!

Казалось, мир перевернулся в представлении барона. Но еще более была поражена Сеньорита.

— Вы изволите шутить! — вырвалось у Феррейры. —

Доктор Фонтес, прошу вас, объясните хоть вы мне, что здесь происходит и почему ваш сын несет подобную чепуху?

Доктор Фонтес пожал плечами.

— По крайней мере, он честен, господин барон, и это впервые за то время, как он переступил порог этого дома...

— Итак, это означает, что он...

Снова Родолфо перебил барона:

— ...что вы ошибались в оценке моей личности, попавшись на внешних признаках консерватизма, которые я проявлял, чтобы вам понравиться. Потому что я очень сильно люблю вашу дочь еще с момента нашей первой встречи в поезде. Я полагаю, что это оправдывает мое поведение и манеры. — Он обратился к Сеньорите: — Сеньорита, я думаю, теперь вам не следует выходить замуж за меня, нелюбимого. Только, пожалуйста, не возвращайтесь в сензалу рабов! — пошутил Родолфо.

— Не могу поверить в то, что я только что услышал! Казалось, барон был как громом поражен.

— Но вам придется! — Родолфо Фонтес в прощальном поклоне склонился перед донной Кандидой: — Мое почтение! — И с гордо поднятой головой он покинул дом барона.

А тот в отчаянии бросился теперь к отцу Родолфо:

— Фонтес, надеюсь, у вас есть объяснение этому невероятному афронту?..

— Есть, господин барон, есть, — заверил доктор Фонтес с довольной улыбкой. Он давно ждал этого дня: — Сын вырос и стал походить на своего отца. Честь имею!..

Двери сензалы рабов все еще стояли настежь распахнутыми. Жустиньо и Фулженсио долго размышляли, не использовать ли им этот случай для побега. Жустиньо, которому, согласно распоряжению барона, еще предстояло выдержать не одно наказание кнутом жестокого Бруно, хотел незамедлительно удирать. Но его брат Фулженсио был другого мнения:

—