Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

И негры отказались от побега. Бруно был не меньше их удивлен, найдя двери открытыми. Он тут же вычислил, кто допустил эту «рассеянность». И удивился еще больше, кода увидел, что в сензале еще оставались Жустиньо и Фулженсио...

Барон отменил свое приказание бить ежедневно Жустиньо, когда услышал, что тот не воспользовался столь благоприятной возможностью для бегства. Бруно было приказано брать его снова на работу на плантации, но не спускать с него глаз. Полковник Феррейра по-прежнему считал молодого, строптивого раба опасным.

Сеньорита была рада, что Жустиньо освободили от наказания, в то же время она ни на секунду не строила иллюзий в отношении причины неожиданной милости своего отца.

После долгих лет пребывания в тени противникам рабства в Араруне наконец удалось оповестить прогрессивно настроенную общественность о своих взглядах. Доктор Фонтес и его сын Родолфо порвали с бароном. Адвокат взял на себя роль, которую ему уже давно уготовила судьба, — предводителя прогрессивных сил.

Однажды вечером в заведении Мануэла Тейшейры Родолфо Гарсия Фонтес объявил об основании в Араруне республиканской партии.

Поначалу жители Араруны реагировали сдержанно. Коутиньо за всем внимательно наблюдал и помалкивал, только помещик Мартиньо отстаивал свою консервативную идею и затеял спор с Родолфо, едва не окончившийся дракой.

Хотя барон уже был наслышан о Родолфо Фонтесе и его деяниях, он снова почувствовал себя обойденным и обманутым, когда Коутиньо рассказал ему о встрече в заведении Мануэла Тейшейры и о роли выступавшего там Родолфо. Покраснев до корней волос, барон в ярости прошептал:

— Я был чересчур снисходителен к этим людям. Они забыли, что я могу всех их уничтожить — всех! И я уничтожу семейство доктора Фонтеса!

Коутиньо-отец, не теряя времени, ловко использовал недовольство барона, чтобы расхвалить отточенное политическое чутье и прочие способности своего сына Жозе и в самых теплых выражениях обожания и почитания порекомендовать могущественнейшему человеку Араруны сыграть свадьбу их детей.

Тревоги владельцев плантаций и угодий в Араруне и ее окрестностях возрастали. Ни один из них не мог знал, сможет ли он на следующий день рассчитывать на работу своих рабов, не посетит ли его имение в очередную ночь Черный Всадник, чтобы перечеркнуть в один миг всю их жизнь. Под руководством Эвералдо землевладельцы посовещались и решили сделать барону предложение: выдать рабам свидетельства об освобождении и тем самым предупредить их будущие попытки к бегству.

Их замысел, однако, натолкнулся на жесткое сопротивление. Барон назвал их трусами и нерешительными людьми, ибо речь в конечном счете шла не об удовлетворении чаяний каких-то черномазых, а о защите права и порядка. Феррейра строго-настрого запретил освобождать кого-либо из рабов в Араруне. Помещики были озадачены. Они надеялись на простой выход из создавшегося положения, так как опасались, что на их имения очень скоро нападут восставшие рабы из Куиломбо, тайного прибежища невольников, чтобы освободить своих братьев по несчастью.

В то время как Родолфо силой слова боролся против барона и его козней среди граждан Араруны, отец его решил от слов перейти к конкретным поступкам — он носился с идеей купить для своего сына имение в Сете-Кедас, которое выставила на продажу вдова Медейро. Медейро, узнав о бегстве своих рабов, покончил жизнь самоубийством. Его вдове было не под силу вести хозяйство одной. Фонтес хорошо знал, что барон еще несколько лет назад присмотрел ее большой земельный участок, но не намерен был отступать. «С сегодняшнего дня в Араруне началась война!» — заявил он воинствующе, как никогда прежде.

— Я люблю тебя так же, как в те дни. Или даже больше! — Под напором нахлынувших чувств Сеньорита хотела упасть в объятия Джимаса, когда они снова тайно встретились на фазенде. Но хотя укромное местечко, расположенное за домашним садом, предоставляло обоим прекрасные возможности поговорить друг с другом, чувствовалось, что Джимаса что-то гнетет.

— Что случилось, Рафаэл? — спросила Сеньорита, задетая его холодностью. После бала у Анны Тейшейры она называла его так, как звала в детские годы, — Рафаэл.

— Слишком много непреодолимых препятствий стоит между нами, — мрачно ответил он.

Сеньорита была глубоко разочарована. Этими немногими словами Джимас перечеркивал все ее мечты, которые он пробудил своим возвращением. Сеньорита не верила в существование непреодолимых препятствий для настоящей любви. Но Джимас не отвечал на нежность Сеньориты. Она разомкнула свои объятия и смотрела на него с отчуждением.

— Рафаэл, что с тобой? У меня такое чувство, словно я набиваюсь...

Слова Сеньориты ранили Джимаса.

— Я напоминаю себе жаждущего путешественника в пустыне, который направляется к оазису. Вода прозрачна и чиста, но он не может утолить жажду, потому что это запрещено. Я уже не маленький Рафаэл, а ты все еще маленькая Сеньорита. А теперь мне пора уходить, пока меня здесь не заметили.

Сеньорита пыталась удержать его. Но он снял с плеча ее руку.

— У нашей любви более высокая цена, Сеньорита, чем та, которую мы сможем заплатить. Прости мне ту розу, которую сегодняшней ночью я бросил тебе. Необдуманный поступок, хотя и от души... Прощай! — Джимас быстрыми шагами удалился, оставив Сеньориту в слезах...

Сеньорита жаловалась своей чернокожей служанке на свою несчастную любовь. Аделайде не переставала рассказывать о галантных намеках Жозе Коутиньо. Казалось, несмотря на то, что сын помещика был белым, а она мулаткой, Жозе имел серьезные намерения.

Во время этого доверительного разговора между обеими молодыми женщинами появилась донна Кандида и объявила Сеньорите, что ее отец соизволил иначе, чем прежде, рассудить будущее дочери: он обещал ее сыну Коутиньо. Слезы брызнули из глаз Аделайде, ее надежды лопнули, как мыльный пузырь. Но Сеньорита успокаивающе положила руку ей на плечо и бросила на нее заговорщический взгляд — Аделайде тут же поняла, что ее госпожа никогда не стала бы отбивать чужого возлюбленного.

Против всех ожиданий Сеньорита согласилась на свадьбу с Жозе. Но сказала, что ей нужно время, чтобы познакомиться с ним.

Жулиана была раздражена поведением Джимаса. В ней говорила одна ревность.

— Ты был у нее? — Джимас в ответ смотрел на нее с омраченным видом. — Я спрашиваю тебя, был ли ты у Сеньориты?

— Да, я был у нее, — признался он и попытался успокоить Жулиану. — Но тебя я не забывал ни на секунду!