Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

— В твоих жилах течет испорченная кровь того злосчастного, моего кузена, пьяницы, поэта и сумасшедшего, который запятнал доброе имя моего дома, когда лег в постель с этой негритянкой.

— Эта негритянка — моя мать, барон! Она — одна из ваших рабынь, — согласился Джимас, — но ни этот пьяница, ни какой другой потомственный раб не является моим отцом, иначе я не был бы тем, кем являюсь.

С минуту оба молча смотрели друг на друга, затем барон отвел взгляд и обратился к комиссару:

— Его имя не Джимас, его зовут Рафаэл, он сын Марии дас Дорес. Он мой раб, я не знаю, откуда он появился, но он мой раб до тех пор, пока никто другой не предъявит на него права.

Настроение барона в один миг переменилось. В хорошем расположении духа и полный гордости, рассказывал он новому комиссару, что Джимас — давно разыскиваемый Черный Всадник, «куиломбский брат» повстанцев. С этого дня, по мнению барона, в Араруне не будет опустошенных сензал рабов и обанкротившихся землевладельцев.

— А что мне теперь с ним делать, господин барон? — спросил новый комиссар.

— Закуйте его в цепи, — приказал барон. — Отведите в сензалу моих рабов и передайте Бруно, надсмотрщику.

— Мне жаль, что у тебя создалось неверное представление обо мне и Рафаэле, — вздохнула Сеньорита. — Я не хотела тебя обидеть, Жулиана.

Было вполне естественно, что Сеньорита и Жулиана, жившие теперь под одной крышей, в разговоре однажды коснулись темы, которая занимала их больше всего. Жулиана тоже вздохнула:

— Я знаю, что вы любите... друг друга.

— Люблю одна я, — возразила Сеньорита, — он — нет. Он любит тебя.

В это Жулиана не могла поверить.

— Но тебя он любит тоже.

— Да, но по-другому, а как — я не понимаю, — размышляла вслух Сеньорита.

Сеньорита не собиралась мириться с тем, что отец выгнал ее из дома, и просила у доктора Фонтеса как у адвоката совета. Доктор Фонтес обещал ей свою поддержку. Она просила его также совета в отношении Джимаса. Она задавалась вопросом, имел ли право ее отец, барон, так обойтись с молодым человеком. Доктор Фонтес считал, что имело бы смысл сначала выяснить, какие права у барона на Джимаса, прежде чем они предпримут какие-нибудь юридические шаги.

— И будьте сильной, Сеньорита! Ваш отец знает отныне, что Джимас в действительности — Рафаэл. Это не улучшает его положение.

— Я сожалею о том, что произошло, Сеньорита, — заверил ее Родолфо Гарсия Фонтес, встретив у родительского дома. Однако его сочувствие не встретило понимания.

— Вы должны жалеть Джимаса, — возразила Сеньорита. — Я знаю, почему отец так поступил с ним: он хочет разлучить нас.

— Ваш отец знает... — в нерешительности спросил Родолфо, — что вы любите Джимаса?

Сеньорита помолчала. Казалось, она задумалась над вопросом.

— Был момент, Родолфо, когда я даже верила, что... влюблена в вас. Но это было мимолетное чувство.

— Знаю, — устно ответил Родолфо. — Вы не доверяли мне.

— А как еще прикажете думать? Вы так повторяли все, что говорил мой отец, что мне было стыдно за вас, — упрекнула его девушка.

— Но это был единственный путь, найденный мною, чтобы приблизиться к вам, — уверял Родолфо. — Я был глуп, но это стало мне ясно лишь сейчас.

— Это было большое разочарование для меня, — сказала Сеньорита, опустив глаза.

— И тогда появился Джимас, — огорченно добавил Родолфо, — и я полностью потерял надежду.

— Его сердце полно ненависти и жажды отмщения! — У Сеньориты на глазах выступили слезы. — Он не любит меня!

— Не плачьте, Сеньорита. — Родолфо положил руку ей на плечо. — Еще не все потеряно. Я обещаю вам, что выручу его, несмотря ни на что.

Когда доктор Фонтес узнал от Жусто о том, как барон и новый комиссар обошлись с Джимасом, он решил действовать немедля. Повод для вмешательства, благодаря своему опыту, он нашел быстро. Уже в тот же день, когда известие достигло его, он отправился в комиссариат.

— Прошу вас, доктор Фонтес, чем могу служить? — приветствовал адвоката нарочито вежливо уполномоченный барона, новый комиссар. Тон был бы не столь подчеркнутый, знай он о цели доктора Фонтеса. Адвокат нашел способ помешать осуществлению планов барона. Лишь бы удалось поставить под сомнение авторитет Лесного капитана как комиссара.

— Значит, вы — новый комиссар, — начал доктор Фонтес.

— Покуда в городе правит барон. — Капитан был уверен в надежности своего положения, о чем говорил его голос. Доктор Фонтес улыбнулся ему, казалось, дружеской улыбкой. .

— Итак, вы уверены, что уполномочены законом занимать это кресло?

Комиссар смотрел на доктора Фонтеса непонимающе.

— Не пойму, куда вы клоните...

— Сеньор комиссар, — начал адвокат, — преследовать рабов и сидеть в этом кресле — две принципиально разные вещи. Теперь вы меня понимаете?

— Все еще нет, доктор Фонтес. — Комиссар был явно затруднен в понимании происходящего. — Я без высшего образования...

— Это заметно! — сухо обронил доктор Фонтес.

— Но я могу засадить вас за решетку, если захочу, — вставил для спасения своей чести обретающий расположение духа комиссар. — Вы, кажется, плохо меня знаете...

— Спасибо, я как раз знакомлюсь с вами. — Доктор Фонтес повернулся к двери. — И того, что я слышу, мне достаточно. Мое почтение, комиссар!

— Он не имеет представления, что причиняет боль своему сыну! — Отец Жозе качал седой головой.

Аугусто был поражен, когда услышал, что священник знает о происхождении Джимаса.

— Вы знаете, кто он?

— Кто? Джимас? — Отец Жозе был уверен, что был первым из тех, узнал Джимаса. — Давно уже. Но барон... он ничего не знает... Будьте осторожнее в своих словах, — предостерег священник журналиста. — Кто знает, как отреагирует барон, если это дойдет до его ушей. Он никогда не признается, что он отец ребенка. И если он чувствует, что задета его честь, он способен в бешенстве убить молодого человека.

В сензале рабов Джимас, все еще прикованный цепями, напомнил рабам о папаше Жозе:

— Здесь, в этой лачуге, жил однажды негр, который для своего господина наделал так много