Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

В своем бьющем через край юношеском задоре Марио, сын Эвералдо, зашел слишком далеко. Он затронул самые чувствительные струны комиссара своим замечанием о его темном цвете кожи.

Лесной капитан был сделан из другого теста, чем его предшественник Антеро: он тотчас же посадил под арест Марио и сопровождавшего его друга Нино. К тому же он подозревал в сыне помещика явного помощника Черного Всадника.

Эвералдо пустился в неблизкий путь — от своей фазенды до комиссариата, чтобы освободить своего сына. Но он аргументировал так яростно и вместе с тем так неубедительно, что сам попал за решетку;

— Лесной капитан, вы смещены с должности комиссара! Вот судебное постановление! — Доктор Фонтес пришел как нельзя вовремя. Он сунул охотнику за рабами письменное извещение под нос. Фонтес обжаловал его противоправное поведение при исполнении своих обязанностей и добился постановления судьи: согласно ему, капитан несправедливо носит звание комиссара и немедленно освобождается от этой должности. Все решения, принятые им во время его официального «исполнения службы», объявляются недействительными...

Все пленники были освобождены и громко ликовали, славя доктора Фонтеса, который имел еще одну причину для радости: впервые барон потерпел поражение от судебных органов.

— Это так, отец Жозе, я даю вам слово, что люблю ее! — Сын Коутиньо, Жозе, говорил вполне серьезно; он

посетил священника и просил его назначить дату его свадьбы с Аделайде, девушкой-рабыней.

При следующей встрече с Коутиньо отец Жозе сообщил ему, что его сын Жозе намеревается жениться на Аделайде.

Коутиньо был вне себя.

— Я уже замечал, что он проявляет интерес к ней, отец Жозе. Я согласен примириться с тем, что он питает нежные чувства к прекрасной маленькой мулатке. Но, ради Бога, почему он должен на ней жениться? — Коутиньо был безутешен. Никогда он не смог бы понять мотивов своего сына. — Он хочет жениться на рабыне? Это невозможная вещь! Мой сын доведет меня до сумасшествия, отец Жозе!

Тем временем в сензале рабов на фазенде барона произошел неприятный разговор между Жустиньо и Джимасом. Здесь тоже речь шла об Аделайде. Жустиньо никак не мог взять в толк бесперспективность своих планов в отношении красавицы Аделайде.

— Нет, я все еще люблю ее, и она уже могла бы быть моей, но она не захотела. Из-за нее я убил Онорио.

— Я знаю об этом, брат, — заверил Джимас, тронутый выражением страдания на лице Жустиньо. — Но, к моему великому сожалению, она любит другого.

— Другого? — Жустиньо сверкающими глазами посмотрел вокруг себя, словно искал спрятавшегося соперника. — Когда любишь по-настоящему, сердце не знает удержу! Я убью и этого «другого»...

— Он же не виноват, Жустиньо! — пытался успокоить его Джимас. — Аделайде сама выбрала его...

— Меня она никогда не хотела... — Голова Жустиньо опустилась на грудь. Он был сломлен. — Она сказала, что ее дети не должны быть рабами...

— Это были только отговорки, — уверял Джимас, — сегодня каждый родившийся от раба свободен.

— Это ты называешь свободой, если ребенок не может остаться с матерью, если она — рабыня? — Жустиньо оглядывал Джимаса строгим взглядом, будто именно он был ответствен за это бесправие. — Она не будет принадлежать другому, так как я убью его! Мне все равно, если даже я сам погибну!

— Тогда ты не любишь ее! — окончил разговор Джимас.

— Это же неслыханно, такого я никогда не ожидал услышать в своей жизни! — Коутиньо призвал к ответу своего сына.

— Я прошу вас, отец, не волнуйтесь, — успокаивал Жозе. Но тот и не думал утихомириваться.

— У тебя что — нет чувства стыда? Эту сумасшедшую идею можешь выбросить из головы, я не допущу этого! Мой сын женится на черной рабыне! Ты соображаешь, в какое идиотское положение ты меня ставишь?

Жозе Коутиньо еще не знал, что попытки священника в свое время тоже не увенчались успехом. Его отец остался глух к речам слуги Господа — напротив, даже отец Жозе стал мишенью отцовского гнева:

— Меня удивляет, что он, как священник, еще и одобряет это! Это верх аморальности!

— Но, отец, я люблю ее! — Жозе Коутиньо выдвинул свой сильнейший аргумент. Однако разошедшегося старика унять уже было невозможно:

— Я спрашиваю тебя в последний раз: почему ты хочешь жениться на негритянке с этой фазенды? Женщине, которая служила своему господину за столом и в постели? Отвечай! Почему?..

Если раньше все враждебные действия со стороны своего окружения барон уверенно преодолевал, то теперь он уже видел себя одного противостоящим миру врагов. Большинство владельцев имений предало его — они уловили знамение времени и отпустили своих рабов, которые теперь работали на них за вознаграждение. Он порвал даже с женой и дочерью, и бывший друг и доверенное лицо доктор Фонтес и его семья стояли в списке его противников.

В этой мрачной ситуации полковник Феррейра стал слабеть и все чаще заглядывать в бутылку. Совершенно опьянев, он шатался по ночам из комнаты в комнату своего дома.

Испуская чередой проклятия и угрозы, он жаловался на свою судьбу. Жену он просил вновь вернуться в спальню, одновременно признаваясь ей, как сильно он страдает от отсутствия дочери.

— Если ты так мучаешься, почему не приведешь ее обратно домой? — Донну Кандиду не смутили его покаянные речи и жалобы.

— Она откроет ворота сензалы рабов, если сможет, — плакался барон, — и дом придет в запустение, как у Мартиньо или Медейры. Если ты сможешь примириться с нищетой, тогда иди и приведи ее!

Донна Кандида с недоверием качала головой. Она слишком хорошо знала своего мужа. Он не в силах был размягчить ее ни угрозами, ни внезапными припадками. Она предпочла спать и дальше в парадной комнате.

— Я принял решение, Бруно! — крикнул барон, распорядившись позвать к нему надсмотрщика. Рядом с хозяином фазенды стоял охотник за рабами, Лесной капитан. — Капитан и его люди остаются здесь, на фазенде, в моем распоряжении, — распорядился Феррейра,— чтобы помочь вам стеречь рабов! Я не доверяю этому белому рабу!

— Да, но... — Бруно увидел, что его власть на фазенде слабеет. — Я же сам охраняю его!

— Вы и дальше отдаете приказы, — успокоил его барон, — капитан будет только вам помогать.

— Как