Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

Рабы молча внимали его рассказу.

— Когда он умирал у столба под ударами надсмотрщика, то сказал: «Я оставил после себя так много детей, проклятый надсмотрщик, что у меня пальцев на ногах и руках не хватит, чтобы их сосчитать!» И он обещал: «Эти пошедшие от моего корня бойцы, — ты, слышишь, собака! — однажды прервут жизнь твою и тебе подобных!..»

Ликование прокатилось по напряженно вслушивавшимся рабам, раздались воинствующие возгласы.

— Наш день придет! — закончил Джимас свой рассказ. — А барон — он мой!

...Во время отсутствия Джимаса в городе Аугусто нелегко было справляться одному в «Голосе Араруны» Связь между сторонниками движения за отмену рабства в Араруне и единомышленниками в столице из-за ареста Джимаса была прервана. Это означало, что источники информации о политическом положении в столице были нейтрализованы, а также и то, что сам Джимас в своем опасном положении мог рассчитывать только на помощь из Араруны.

Сеньорита Феррейра и Жулиана поэтому приняли решение поискать в комнате Джимаса какие-либо доказательства его невиновности. Там они обнаружили переписку Джимаса с его друзьями в столице. Прежде чем сжечь аккуратно перевязанные письма, они решили прочитать их. Помимо политических сообщений и отчетов о развитии освободительного движения по всей стране, ему сообщали в письмах, что здешние сторонники движения за отмену рабства из-за угрожающей опасности преследования не смогут помочь в дальнейших акциях в Араруне. Джимас и его друзья, таким образом, могли рассчитывать только на себя...

Отдавая распоряжение отвести Джимаса в сензалу рабов, барон не подумал, какое сильное влияние было у него. Он считал молодого мулата опасным, но был уверен, что, находясь под замком, он не сможет причинить большого вреда. Бруно тоже не подозревал, что Джимас в сензале рабов барона присягнул героям прошлого, пробудил воспоминания о старом папаше Жозе и своим внимательно слушавшим друзьям по несчастью обещал прекрасное будущее, в котором нет места рабству. Напротив, Бруно докладывал барону, что Джимас — весьма переимчивый и покладистый раб. Для надсмотрщика было непривычным иметь в сензале рабов, где он был безраздельным хозяином, светлокожего человека. Барон предостерег его:

— Не дай себя провести, Бруно, и не придавай значения светлой коже. Он хитрейший из всех!

В надежде ввести жизнь своего расположенного к мечтаниям сына Рикардо в упорядоченное русло после долгих переговоров с вдовой Медейро доктор Фонтес откупил имение Сете-Кедас и подарил своему чаду. Его предположения, кажется, были верны, так как Рикардо стал делать все возможное, чтобы вывести сельские угодья из экономического кризиса, в котором те оказались со смертью своего бывшего владельца. Многое было в плачевном состоянии, плантации кофе заросли сорняками, урожай был собран лишь частично; но хоть строения были в хорошем состоянии, так что Рикардо надеялся в ближайшем будущем стать владельцем вновь цветущей фазенды.

Несколькими днями позже он вступил в спор с полковником Феррейрой: кто-то из людей барона проник на территорию имения и отвел воду из лежащего неподалеку от границы владения источника. Причина этого была видна как на ладони: Рикардо Фонтес становился обременительным конкурентом, с которым приходилось бороться любыми средствами.

Рикардо незамедлительно отправился на фазенду Фер-рейры. В ожидании барона он поведал донне Кандиде, что Сеньорита в городе живет неплохо, но вот его брат Родолфо очень опечален.

Растроганная его рассказом, донна Кандида вспомнила о собственных переживаниях и принялась плакать. Она была рада найти слушателя, с которым могла говорить открыто. Донна Кандида открыла свое сердце и призналась Рикардо, что ее жизнь потеряла смысл. В груди Рикардо вновь вспыхнули угаснувшие было чувства к донне Кандиде, которые он с трудом подавлял, — и тут в комнату вошел барон. Когда он узнал о причине визита Рикардо, он отреагировал довольно резко:

— Вы ищете ссоры, сеньор Рикардо?

Обстановка в имении Араруны обострялась: по приказу барона в цепи был закован также Себастьян, за то, что он доставил одежду Сеньорите, хотя его попросила об этом донна Кандида. Она умоляла барона простить раба, так как сама была повинна в проступке Себастьяна. Чрезвычайно расстроенная и не понимающая всего ужаса его действий, баронесса спросила мужа, не согласится ли он приковать к столбу ее вместо раба...

Плача, донна Кандида покинула комнату.

Позднее, когда барон стал спокойнее и настроен примирительно, он решил исправить положение и даже пытался заманить жену в свою спальню.

— Не прикасайся ко мне! — донна Кандида не собиралась потакать его желаниям. Наоборот, ее решение продолжать спать в парадной комнате еще более укрепилось. — Мне и здесь хорошо, а ты мне совсем не нужен!

Кроме того, она настояла на том, чтобы в будущем трапезы были тоже раздельными. Она видела в этом решении способ отмщения за наказание Себастьяна. Со своей стороны барон сделал выводы и предостерег всех слуг и домашних рабов: каждый, кто принесет еду в комнату, где сейчас находилась донна Кандида, может считать себя выпоротым у столба.

— Ты — прекрасный «куиломбский брат» повстанцев! — Барону мало было лицезреть Джимаса в цепях, он еще возымел желание поиздеваться над ним. — У тебя даже цвет кожи не такой, как у твоих братьев!

— Это правда, — отвечал Джимас, — у меня ваш цвет кожи, господин барон!

— Наглец! — выругался полковник Феррейра. То, что он считал удачной насмешкой, обернулось против него самого. — Ты мне за это заплатишь!

— Не тревожьтесь, — продолжал издеваться Джимас, — я горд, что во мне кровь человека, которого вы приказали убить у столба!

Барону было не по себе, что Джимас у всех на глазах оскорблял его и выставлял дураком.

— Я мог бы приказать привязать тебя к столбу!

— Вы не стали бы избивать раба, который вам не принадлежит. В этом я уверен.

— Я охотно верну тебя твоему владельцу, если ты скажешь, как его зовут. — Последнюю фразу барон сказал как бы вскользь, но Джимас разгадал его намерения.

— Чтобы купить меня и делать со мной все, что вам захочется?

Барон снова оказался в роли побежденного. Он кипел от злости. Капли пота выступили на его покрасневшем лбу.

— Да я могу убить тебя сейчас же, если мне будет нужно! — вырвалось у барона.

— Тогда убейте, господин барон, — издевался Джимас. Он отлично понимал, что в данную минуту опасность ему не грозит.

— Стоит тебе сделать одно неверное движение или высказаться о побеге, и я убью тебя!