Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

— Отсюда не сбежит больше ни один раб, — пообещал он своему новому хозяину, который заплатил за его присутствие на фазенде приличную кучу денег.

— Действуйте, не зная жалости!

В этот момент барон хотел только одного: чтобы охотник за рабами нашел повод прикончить Джимаса...

— Рут! — Бентиньо проскользнул на кухню и сделал таинственный знак домашней прислуге семьи доктора Фонтеса, отпущенной рабыне. Гордо выпятив грудь, он сообщил:

— Я и доктор Родолфо освободим завтра Джимаса из сензалы рабов барона! И приведем его сюда!

Рут всплеснула руками:

— Вы с ума сошли?

— Я говорю тебе это, чтобы ты подготовилась, — разъяснил с важным видом Бентиньо, — но смотри, никому ни слова!

— Не бойся, мне уже хорошо известно, что наш милый друг — Черный Всадник, «куиломбский брат» повстанцев. А теперь убирайся с кухни, мне нужно еще обед готовить!

Рикардо снова предался своим любовным видениям. Он долго искал повод, чтобы нанести баронессе еще один визит.

— Вы пришли, чтобы опять говорить об источнике? — Донна Кандида была не в большом восторге так скоро вновь увидеть Рикардо. К тому же она была занята работами в своем роскошном цветочном саду.

— Да... да, — бормотал Рикардо, не краснея, — речь... э-э... об источнике. — Глядя на усталое лицо баронессы, он понял, что его доводы не были приняты всерьез. — Но если говорить откровенно, то я сам не знаю, почему я здесь...

Вы здесь наверняка, чтобы беседовать с бароном.

— Собственно говоря, я собирался поговорить с вами, — заикаясь, продолжал Рикардо. Он упал на колени перед возлюбленной, о которой мечтал. — Я не могу иначе... я каждую ночь мечтаю о вас!

Донна Кандида этим признанием была несколько обеспокоена. Еще бы: приходит к ней на фазенду сын всеми уважаемого гражданина в то время, когда рядом находится ее муж, который в любую минуту может нагрянуть сюда, и заявляет ей дерзко о своей любви! Молодой человек действительно не в своем уме.

— Уходите! — она вздохнула и жестом указала ему на дверь.

— Извините, милостивейшая госпожа! — вырвалось у Рикардо. Беспрерывно сгибаясь в поклоне и пятясь, он едва не упал, наткнувшись спиной на куст мальвы. Окончательно подавленный, он исчез из виду.

Донна Кандида смотрела ему вслед, качая головой. Она стояла возле великолепных цветов и размышляла над сбивчивыми любовными признаниями Рикардо. Мысли о нем еще долго кружили ей голову...

— Это ты, Феррейра? — спросила донна Кандида мужа, когда тот поздним вечером хотел пройти через парадную комнату, где теперь расположилась его жена, в спальню.

— Я думал, ты уже спишь, — ответил барон, подходя к ней.

— Стук копыт твоей лошади разбудил меня, — пояснила донна Кандида. — Я начала беспокоиться, потому что уже поздно.

— Я полагал, что безразличен тебе... — удивился барон.

— Нет, это не так, — она жестом пригласила его присесть к ней. — Мы часто причиняли друг другу боль, но я все еще люблю тебя.

Барон бережно взял ее руку и поцеловал.

— Приятно слышать это!

— В моей жизни я не знала другого мужчину и ни о каком другом не думала, — призналась донна Кандида, чтобы осилить смятение чувств, в которое ее поверг сегодняшний визит Рикардо. Барон, которому была неведома причина резкой перемены ее настроения, блаженствовал, ощущая свою восстановленную мужественность.

— Я твоя жена и должна быть с тобой в радости и в горести, в каждый момент нашей жизни...

После долгих недель отчуждения эти слова прозвучали для него как рождественский колокол. Радуясь тому, что хотя бы на время супружеская война окончена, он заключил жену в объятия:

— И я люблю тебя, Кандида, больше всего на свете!..

Однако Феррейра заблуждался, если думал, что отныне все семейные проблемы решены. После примирения с мужем донна Кандида испытывала облегчение, однако разрыв отца с дочерью не давал ей покоя. Чувство тревоги не покидало ее.

— Феррейра, ты хоть раз подумал о том, что мы оба разрушаем нашу жизнь? — заявила она мужу, лежа рядом с ним в их общей спальне.

Барон насторожился.

— Разрушаем? Я не понимаю, о чем ты?

— О нашей дочери.

— Не говори о ней! — Барону был явно неприятен этот разговор. — Не пытайся меня переубедить. Она потеряла мое уважение.

— И все же ты любишь ее?

Феррейра задумался.

— Если любят ребенка, это еще не значит, что он может творить что угодно. Меня возмущает ее поведение и то, что она противится моей воле!

— Ты был не прав и должен это признать! Она была и остается нашим ребенком!

Феррейра окончательно вышел из себя. Он, не разду-мывая, вскочил и принялся выталкивать жену из постели.

— Вон! Уходи отсюда! — ворча, он выталкивал совер-шенно сбитую с толку донну Кандиду из комнаты. — И больше не заикайся о ней!

— Я слышала, как сердился барон... — тихо проговорила появившаяся Виржиния. — Может, заварить госпоже чаю?

— Да, моя милая, завари мне чаю, — попросила упавшим голосом донна Кандида, — и добавь в него немного яду, чтобы моему горю, наконец, пришел конец. Я так страдаю!

 Слухи напугали Жулиану, внучку Аугусто. Весь город судачил о ее неудачном романе с Джимасом. Большинство женщин в Араруне вспомнили о трагической истории, случившейся с матерью Жулианы. Сама Жулиана была единственной, кто о ней не знал.

— Все кумушки Араруны говорят о моей матери. Не лучше ли было бы, если вы, дедушка, рассказали бы мне про ее историю? — требовала Жулиана от Аугусто правду и только правду.

В конце концов Аугусто, годами скрывавший эту тайну, поведал Жулиане обо всем, что произошло.

— Твоя мать была очень красивой девушкой, веселой, жизнерадостной... — начал Аугусто. — Она заботилась обо всем и всех, вела домашнее хозяйство, пока твоя бабушка обучала сыновей фазендейро и торговцев. Так продолжалось много лет, Жулиана, пока в один из дней твоя бабушка не умерла. — Аугусто вздохнул. — Мы оба остались одиноки.

Жулиана сидела напротив своего деда и читала каждое его слово по губам, хотя хорошо слышала.

— Ну а дальше? — торопила она его.

— Однажды в доме появился