Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

План Родолфо, связанный с освобождением узника Джимаса, был отлично продуман, и все протекало как по маслу. Оказалось, что он посвятил в него комиссара лишь частично...

Сначала он послал своего верного Слугу Жусто, одев его как Черного Всадника, в комиссариат.

— Не так реально, доктор Родолфо! — принял его комиссар с улыбкой, которая уже в следующий миг превратилась в гримасу...

— Я не доктор Родолфо! — сказал Черный Всадник, помахивая в воздухе револьвером внушительного калибра. — Выпустите узника!

— Но уговор был не такой! — пожаловался Антеро. В ту же минуту, к его безмерному удивлению, появился еще один незнакомец, одетый так же, как Черный Всадник.

Они вместе скрутили комиссара и заперли в камере Джимаса.

Последний узнал Жусто, несмотря на маску, но имя настоящего своего освободителя — второго Черного Всадника — ему выяснить не удалось. Родолфо Гарсия Фонтесом он определенно не был.

Никто не смог бы предположить, кто был этот второй Черный Всадник, и меньше всего сам комиссар, который, ругаясь, сидел в камере.

Жулиана была огорчена, узнав, что Джимас покинул город. Она печалилось, что он ушел, даже не собрав вещи и не повидав ее. Но она не могла знать, что Джимас все еще оставался в Араруне и нашел убежище в доме священника.

На следующее утро Родолфо Гарсия Фонтес явился к комиссару Антеро и спросил его о Черном Всаднике. Антеро был взбешен, считая, что Родолфо провел его самым чудовищным образом. В конце концов — таков был смысл его чертыхания, — он не для того во второй раз принял дела, чтобы выставлять себя на посмешище.

— Не все и не всегда происходит так, как ожидалось, комиссар! — улыбнулся Родолфо и поспешил туда, где мог скрываться Джимас. Когда, как и предполагалось, Родолфо встретил Джимаса в церкви, то сказал ему, что в маске Черного Всадника, который освободил его, был не он, не Родолфо. У Джимаса тоже разгорелось любопытство. Может, Родолфо Фонтес лгал? Или знал больше, чем захотел сказать? А если не он, то кто же тогда был вторым Черным Всадником?

Донна Кандида пришла в дом доктора Фонтеса, чтобы забрать свою дочь, которая тоже была не против вернуться домой. Она поблагодарила донну Инес за великодушие, с каким та отнеслась к ее дочери.

Покидая гостеприимный дом, Сеньорита попрощалась и с Родолфо.

— Мое сердце ужасным образом обманулось, — призналась она, — я сделала большую ошибку. Теперь я знаю, что люблю вас!

Это любовное признание изменило все, хотя Родолфо Фонтес не понимал, что подтолкнуло Сеньориту к такой перемене чувств. Он не знал также и о разговоре между Сеньоритой и отцом Жозе, в котором священник открыл ей, что Джимас — ее сводный брат.

— Теперь вы забудете Джимаса?

— Давайте не будем говорить о нем, Родолфо! Я прошу извинения за все, что произошло.

Родолфо был на седьмом небе от счастья. Мысли смешались у него в голове. Он подумал, что надо как можно скорее жениться на девушке, и потому посоветовал ей не возвращаться в родительский дом. Однако Сеньорита попросила его проявить терпение — слишком неожидан был бы такой поворот событий. Он повез ее на фазенду ради донны Кандиды и Виржинии, которые не могли дождаться своей любимицы. Сеньорита очень хотела вернуться домой и предложить отцу забыть обиды и попытаться начать все сначала.

И все же Родолфо было легко от сознания того, что отныне трения между ним и Сеньоритой, все недоразумения устранены. Теперь уже вопрос времени, когда будет назначена помолвка.

Правда, реакцию самого барона на подобное развитие событий и он, и Сеньорита ожидали с тревогой...

— Я не совсем понимаю, сеньор Эвералдо, что вы имеете в виду. — Доктор Фонтес казался застигнутым врасплох, когда Эвералдо и Коутиньо без предупреждения нанесли ему визит. — Может, вы хотите сказать, что мой сын Рикардо послал Жусто на вашу фазенду, чтобы завербовать ваших отпущенных на волю рабов?

— Точно так, вы меня правильно поняли! — Эвералдо кипел от возмущения. — Если бы я не был начеку, десять моих лучших рабов ушли бы, чтобы работать в имении Рикардо! Так что позаботьтесь об этом заранее — иначе мы примем собственные меры!

Доктор Фонтес долго размышлял, можно ли еще было предотвратить конфликт между помещиками Эвералдо и Коутиньо, с одной стороны, и его сыном Рикардо — с другой. Но он пришел к заключению, что владельцам плантаций и помещикам придется смириться еще со многими новациями. В конечном счете он попросил своего сына Рикардо сообщить Эвералдо и Коутиньо, что он не оспаривает у них ни одного из рабов, но что отныне это свободные люди, могущие сами решать, где они в будущем хотят работать. Им, как помещикам, придется смириться с этим фактом.

— Я бы не ушел, не попрощавшись с тобой! — заверил Джимас Жулиану, когда та навестила его в доме священника, где он скрывался. Их взгляды встретились и не могли разминуться друг с другом.

— Ты можешь взять все, потому что я люблю тебя, — шептала Жулиана, — я бы умерла, если бы ты ушел, не взяв меня с собой!

— Тебя с собой? — спросил удивленно Джимас. — Это было бы безумием, Жулиана. Я люблю тебя, как не любил еще никого на свете! Если ты пойдешь вместе со мной, то возьмешь у меня всю мою силу, а этого я допустить не могу, понимаешь? — Выражение лица Жулианы говорило, что до нее не доходил смысл сказанного Джимасом. — Я не имею права быть слабым, у меня есть задание, — продолжал он свои объяснения, — а теперь, я прошу тебя, уходи, забудь меня...

— Джимас! — испуганно воскликнула Жулиана.

— Меня зовут не Джимас, мое имя — Рафаэл. — Лицо его, когда он говорил это, приняло невыразимо грустное выражение, показывавшее внутреннюю борьбу чувств. — Я не хочу тебя больше видеть! Уходи, Жулиана, ради Бога, уходи!

— Нет, я останусь с тобой! — Жулиана не подозревала, что в эту минуту переживал Джимас.

— Мне еще яснее сказать тебе? — теперь в его голосе звучал гнев. — Как ты думаешь, сколько я еще могу противостоять тебе? Твой дед не