Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес
— Ты не любишь меня, да? Но ведь ты только что сказал, что любишь...
— Нет, я не люблю тебя. Я только хотел соблазнить тебя, но не решился. Может, теперь ты меня лучше понимаешь?
Никогда прежде не страдал так Джимас оттого, что не мог сказать правду. Но что ему оставалось делать? Он не хотел втягивать Жулиану в свои замыслы, замешенные на ненависти и отмщении...
Не только Жулиане объявил Джимас о разрыве их отношений. Он сказал также Аугусто, что не считает себя достойным любви такой девушки, как его внучка. Джимас опасался, что он может принести ей несчастье. В конце концов он не только убежденный республиканец и поборник освобождения рабов, но, что еще хуже, его заключали в тюрьму как сбежавшего раба. Такое прошлое будет всегда бросать тень на будущее его и Жулианы. Аугусто слишком хорошо знал, как прав был Джимас. К тому же прошло бы немало времени, пока Джимас смог бы вернуться в Араруну. Слишком долгое для молодой любви, предполагал Аугусто.
— Вот, значит, как здесь, в господском доме... — Слепой Фулженсио еще никогда не переступал порога дома барона и ощупью пробирался по роскошно обставленным помещениям. — Даже запах другой. Неудивительно, что Аделайде, перебравшись сюда, забыла моего брата Жустиньо.
Поначалу Жустиньо был скептически настроен, узнав, что его слепого брата Фулженсио взяли в дом барона. Но чем больше он над этим размышлял, тем больше нравилось ему это решение, ибо теперь Фулженсио станет недосягаем для надсмотрщика Бруно.
Сеньорита тоже была рада, что Фулженсио покинул мрачную сензалу рабов и жил теперь с домашними слугами в господском доме. Она благодарила отца, чье милосердие ее удивляло. Так как полковник Феррейра явно выказал человеческие порывы души, понемногу его дочь проникалась все большим доверием к нему. Она даже сказала ему, что Джимас освобожден Черным Всадником, и попросила его в дальнейшем не преследовать Джимаса, ибо он не является Черным Всадником...
Аделайде, служанка Сеньориты, Скоро тоже прониклась доверием к Фулженсио и посвятила его в тайну: она чувствует, что Жустиньо из сензалы рабов звал ее.
— Он сделал для тебя колдовское зелье, — пояснил Фулженсио, — чтобы ты никогда не забывала про его любовь.
Но Аделайде знала, что даже с колдовскими чарами Жустиньо не добьется ее.
— Я пропал, мама! — Рикардо чувствовал себя отвратительно. Очнувшись от кошмарного сна, он посетовал донне Инес на свои невзгоды. Донна Инес невозмутимо ответила:
— Не говори чепухи, сын мой, ты всегда думаешь, что пропал, а потом...
Однако на этот раз Рикардо был сам не свой. Он снова видел во сне желанную баронессу: Рикардо еще отдавался сладострастным наслаждениям с ней в своих фантазиях, как вдруг, совсем внезапно, словно удар молнии, его настигла жестокая месть барона. Весь в поту, он с трудом очнулся от этого кошмара...
— Думай о лошадях, которых ты собираешься разводить на своей фазенде! — посоветовала ему мать. — Это отвлечет тебя.
Отец Жозе вынужден был сообщить сыну Коутиньо, Жозе, горькую правду: он не сможет жениться на Аделайде без разрешения своего отца. Почти в это же время барон сообщил прекрасной рабыне Аделайде, что, если Сеньорита не будет возражать, он мог бы теперь продать ее Жозе. Вскоре после этого барон и Жозе Коутиньо встретились и заключили соглашение об этом, и Жозе пригласил барона на свою и Аделайде свадьбу. Барон дал согласие при условии, что на ней в качестве гостя будет присутствовать и отец Жозе.
Новость о том, что Аделайде продана, чтобы выйти замуж и стать дамой общества, распространилась в Араруне, как огонь в бикфордовом шнуре. А в сензале рабов сидел Жустиньо и заливался горькими слезами отчаяния.
— Простите мне мою откровенность, но я никогда не симпатизировал священникам, — признался Джимас удивленному отцу Жозе, хотя тот с момента его побега из сензалы рабов барона мужественно стоял на его стороне и укрывал в своем доме. — Я всегда верил только в справедливость и свободу, то есть вещи, которые церковь не трогают, раз она обхаживает рабовладельцев и принимает от них пожертвования...
Отец Жозе откашлялся, разговор был для него неприятен.
— Сын мой, к сожалению, церковь нуждается в великодушии таких людей, чтобы жить...
Джимас дал понять, что не удовлетворен таким ответом:
— А я считаю, церковь прочнее была бы в сердцах всех людей, если бы не всегда склонялась в сторону богатых и власть имущих.
— Джимас, — вздохнул священник, — мне с каждым разом все труднее говорить с вами.
Оба помолчали. Затем Джимас попросил:
— Отец Жозе, я хотел бы исповедаться.
Священник был явно застигнут врасплох. Он не ожидал услышать подобную просьбу.
— Не понимаю вас. Только что вы сказали, что не верите церкви и священникам...
— Я доверяю вам как человеку, — сказал Джимас, — и хотя бы кто-то один должен знать правду, потому что я не знаю, что со мной будет, если...
Исповедь Джимаса поразила слугу Божьего...
Пока Джимас пытался осмыслить всю свою жизнь, барона мучило сознание, что с его возвращением на его собственную жизнь брошена темная тень прошлого. Не зная, каким образом приблизиться к тайне Джимаса, барон потребовал от охотника за рабами выяснить, кто такой этот Джимас. Лесной капитан рано или поздно докопается до истины, хотя и не слишком разборчивыми методами, в этом барон был уверен.
Сеньорита посвятила Виржинию в свою тайну: теперь она знала, что Джимас — ее брат. Виржинию эта новость не удивила. Она поспешила заверить Сеньориту, что барон не согрешил, так как все произошло еще до свадьбы с донной Кандидой. Теперь, когда даже Сеньорита была в курсе, старая няня поведала также донне Кандиде, что рабыня Мария дас Дорес незадолго до свадьбы ее госпожи и барона уступила его домогательствам. Поначалу донна Кандида не могла понять, куда клонит старая негритянка.
— Ты говоришь, чтобы я не огорчалась — отчего? Расскажи мне все как было. Разве у барона и Марии дас Дорес были...
— Я этого не говорила, — запричитала Виржиния, — я...
— Ты мне дала понять, что барон... — заметила донна Кандида.
— Что она дала тебе понять? — спросил барон, заходя в этот момент на кухню. Он, казалось, догадался, что