Рожден, чтобы любить тебя - Элоиза Джеймс

— Удачи вам с вашей дамой! Если бы я знала, я бы никогда — никогда бы этого не сделала!

Он взглянул на нее, сурово стиснув зубы:

— По пути в Лондон я отправлю к вам врача.

— У меня просто разболелся живот.

— Она переела кексов, — заявила леди Ноув, входя в комнату. — Обжорство — мой любимый из смертных грехов. Призм отправил лакея на поиски твоей горничной, Лавиния.

В комнате появилась также и Диана; она пощупала лоб Лавинии.

— Кексы здесь ни при чем. У Лавинии жар.

— Боже, — воскликнула леди Ноув, также принимаясь щупать лоб Лавинии. — Тебе лучше уйти, Диана. Не хватало еще, чтобы заболели дети.

Диану вывели из комнаты, невзирая на ее протест. Затем леди Ноув вернулась:

— Дорогая, твоя мама отдыхает. Хочешь, я пойду и разбужу ее?

Лавиния покачала головой и поморщилась. Даже от такого простого движения ее голова начинала кружиться так, будто готовилась в следующий миг вовсе отвалиться. После утреннего откровения и последующей истерики леди Грей наверняка приняла основательную дозу «Настойки для здоровья» доктора Роберта. Порой случалось, что после нее ее мать не могли добудиться часами.

Слеза все-таки потекла по щеке Лавинии. Парт протянул руку и быстро смахнул ее. Но он не успел ничего сказать, потому что леди Ноув выпроводила его из спальни вслед за Дианой.

— Я велю приготовить чай из окопника, и она завтра же будет на ногах, — до Лавинии донеслись слова леди Ноув из коридора.

И действительно, как только Энни, горничная Лавинии, обтерла лицо хозяйки мокрым холодным полотенцем, обернула ее голову ночной сорочкой и влила в горло галлон чая из окопника, у Лавинии исчезло ощущение, будто ее голова вот-вот взорвется. Однако оставались опасения, что боль еще может вернуться.

Энни привернула фитиль лампы и на цыпочках вышла. Лавиния смотрела ей вслед. Но тут дверь распахнулась, и в спальню ворвалась толпа полицейских. Они окружили ее постель, громовыми голосами требуя денег.

— Мисс Грей, — рявкнул один из них. — Разве вы не знаете, что в кухню набились кредиторы? Экономка не может испечь хлеб; его светлость останется без обеда; у детей не будет теплого молока!

Во сне Лавиния попыталась найти сумочку, чтобы заплатить кредиторам. Сумочки нигде не было, однако в каждом углу спальни сверкали нитки жемчуга и изумруды. Они слепили ей глаза, но, когда она протягивала к ним руку, драгоценности рассыпались в пыль.

С хриплым криком она, кажется, проснулась — но уже в следующий миг лихорадочно преследовала Парта по коридорам замка, требуя, чтобы он на ней женился. Парт держал за руку даму в вечернем платье, и они смеялись. Потом Парт стал целовать даму, и Лавиния была вынуждена на них смотреть.

Она стояла в тени коридора и наблюдала, как Парт перебирает в пальцах пряди волос дамы, целуя ее так нежно, что от этого зрелища у Лавинии потекли слезы по щекам.

Этот сон был настолько ужасен, что теперь Лавиния пробудилась по-настоящему. Упала на гору подушек и, схватив простыню, дрожащими руками принялась отирать пот со лба.

Она в оцепенении разглядывала смутно освещенную обстановку спальни, когда дверь отворилась.

— Вам нельзя входить ко мне в комнату, — произнесла она хриплым шепотом.

Парт притворил за собой дверь, сжав губы с привычным упрямым выражением:

— Не нужно бояться, что я вас скомпрометирую.

Она могла бы расхохотаться, если бы у нее не болела так сильно голова.

— Мы оба знаем, что вы не хотите на мне жениться, — сказала она со смешком.

— Простите, Лавиния. — Она впервые слышала робость в его голосе. И не знала, что еще сказать, поэтому они некоторое время просто смотрели друг на друга.

— Жар спал? — спросил он.

— Мне уже лучше. Прошу вас, уходите. — Она отвернулась, потому что… По правде говоря, было в Парте нечто такое, отчего она теряла привычную уверенность. И дело было не в том, какие широкие у него были плечи, и даже не в том, что его присутствие довлело над ней.

Это был Парт. Мужчина, который заботился обо всех. Семейство Уайльдов откровенно рассказывало, что он взял фамильное состояние в свои руки и увеличил его вдвое или даже больше.

Мужчина с темно-карими глазами, который, бывало, молча смотрел на Лавинию, как бы она ни дразнила его и какие бы ни придумывала прозвища.

Он не обратил внимания на ее приказ. Вместо того чтобы уйти, он налил в стакан остывшего чая из окопника и заставил ее выпить. Затем просто сидел в полумраке, а потом вдруг взял ее за руку:

— Может быть, теперь вы расскажете, что у вас стряслось?

Лавиния выдавила улыбку:

— Меня стошнило кексами.

Он не сводил с нее пристального взгляда:

— Лавиния.

Невольно еще одна слезинка покатилась по ее щеке.

— Расскажите мне.

Как мог бы поведать любой из его служащих, нужно обладать исключительно храбрым сердцем, чтобы ослушаться прямого приказа Парта Стерлинга. Лавиния, пальцы которой находились в плену его сильной теплой руки, вдруг выпалила всю правду. Или, по крайней мере, большую ее часть.

— Я лишилась своего приданого, — сказала она, и голос ее осекся. — Оно пропало.

— Полагаю, имения вашего батюшки недостаточно, чтобы обеспечить вас и вашу матушку.

— Я знаю, о чем вы подумали. — Лавиния помотала головой на подушке. Хоть бы она не болела так! — Тех денег, что оставил нам отец, не хватило, чтобы заплатить за все мои шляпки.

Его лицо по-прежнему было невозмутимым.

— Леди Грей не производит впечатления человека, который умеет обращаться с деньгами.

Это еще очень мягко сказано, однако Лавиния прикусила язык.

— Однако гораздо важнее, — продолжал Парт, — что многие джентльмены хотели жениться на вас вовсе не из-за приданого, Лавиния!

— Два года назад мама даже переехала в Париж, потому что жизнь на континенте гораздо дешевле. — Она судорожно вздохнула. Горячая слеза обожгла ей щеку. — Она даже не заикнулась, а я — я не знала.

Он сильнее сжал ее пальцы:

— Лавиния, не плачьте, прошу вас. Вы знаете, что всегда найдете приют у Норта с Дианой.

— Я должна выйти замуж, — сказала она дрожащим голосом. — Я не хочу… — Ее слова потонули в рыданиях.

Он привлек ее к себе, и она плакала, уткнувшись в его сюртук, пока он не пересел к ней на постель и не усадил к себе на колени.

— Простите, — прошептала она спустя несколько минут, когда ее наконец перестало сотрясать в рыданиях.

— Вам не о чем беспокоиться, — сказал он, и его низкий, глубокий голос был бальзамом для ее расстроенных нервов. Большая ладонь медленно погладила ее по спине. —