Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер

К одиннадцати часам вечера в офисе осталась только она. И кондиционер, который монотонно, усыпляюще гудел где-то под потолком.

Татьяна сидела, подперев кулаком тяжелую голову, и тупо смотрела на экран. В глазах рябило от бесконечных зеленых ячеек Excel. Цифры, графики, сводные таблицы… За последние восемь лет этот монитор выел её изнутри, оставив вместо живых эмоций серую, сухую пыль.

Рядом остывала уже третья по счету кружка кофе, покрывшаяся тонкой маслянистой пленкой. Татка поморщилась, потерла пальцами ноющие виски. Опять эта звенящая, давящая мигрень. Вся компания уже три дня как праздновала затяжные осенние выходные, но у Татьяны отпуска не было давно. У коллег — дети, путевки, семейные обеды. А Таня — одинокая, безотказная, Таня перетопчется, Таня закроет отчетность перед квартальным аудитом. Руководство привычно вешало на неё все дежурства, а она молча соглашалась, потому что бежать было не к кому.

Дома её ждала только оглушительная пустота съемной квартиры. С мужчинами… с ними всё заканчивалось, даже не начавшись. Последний, кажется, звали его Олег, сбежал месяц назад после обычного ужина в ресторане. Ему просто не повезло: он начал слишком вдохновенно врать про свои карьерные перспективы и покупку новой машины, а Татка просто смотрела на него. Спокойно, в упор, видя всю фальшь насквозь, словно читала раскрытую книгу с крупным шрифтом. Олег под этим взглядом сначала затушевался, начал заикаться, а к концу вечера спешно вызвал такси и больше не звонил. Ни один мужчина не хотел чувствовать себя под рентгеном. Никто не выдерживал её тяжелую, странную энергетику.

Свою нерастраченную силу Татка прятала дома, на подоконнике, где вместо банальных офисных гераней упрямо зеленели горшки с терпкой полынью, чабрецом и дикой мятой. Коллеги крутили бы пальцем у виска, знай они, что ведущий аналитик филиала по ночам плетет сложные, гипнотические мандалы, изучает расклады Таро или, подчиняясь какому-то глухому зову крови, плавит на плитке пчелиный воск, выливая его в чашу с водой. А по выходным в одиночестве застывает в музеях перед витринами с древними, потемневшими от времени медными оберегами, ловя ладонями идущее сквозь стекло странное, покалывающее тепло.

В офисе её за глаза называли ведьмой — за вечно лучшие показатели и пугающую интуицию. Вот как сегодня.

Взгляд Татьяны среди сотен файлов случайно зацепился за невзрачную папку с расчетами, присланную смежным отделом. В затылке резко, болезненно кольнуло. В голове четко, без всякой логики вспыхнула мысль: «Там ошибка. Если не перепроверить, контракт сорвется».

Сотрудник этого отдела, Артем, по телефону божился, что всё выверено до десятых долей. Но Татьяна просто уперлась . И когда парень нехотя открыл базы данных, в трубке повисло испуганное, бледное молчание. Ошибка действительно была — глупая, техническая, способная стоить компании приличных убытков.. Артем тогда только сглотнул и тихо выдохнул: «Ну вы точно ведьма, Татьяна Николаевна…» Начальник на вечерней летучке привычно похвалил её за «гениальную аналитику», а Татке хотелось просто разрыдаться от бессилия. От боли темнело в глазах.

И именно в этот момент, когда на следующий день чаша её выгорания переполнилась, на личном телефоне, заглушая гул кондиционера, запел незнакомый городской номер. Звонил нотариус. Сухой, скрипучий голос бесстрастно сообщил, что где-то в Сибири скончалась её далекая двоюродная тетка, о которой в семье всегда помалкивали. И Татьяне завещан старый деревянный дом в глухой деревне.

Татка медленно опустила трубку. Первая реакция была глухой и злой:

— Какая Сибирь? Какой, к черту, дом? Мне только развалюхи в тайге посреди октября не хватало для полного счастья…

Ехать в неизвестность, к черту на кулички, не было ни малейшего желания. Но взгляд упал на монитор, где уже копились новые задачи на завтра, и внутри словно лопнула перетянутая струна. Накатило дикое, отчаянное желание просто сбежать.

На следующий день она молча положила на стол директору заявление. Не на увольнение — накопленных за восемь лет дней отпуска хватило бы с избытком.

— Я беру месяц, — отрезала она так, что директор даже не нашелся что возразить.

Она уезжала к этой чертовой деревушке с одной мыслью: «Просто отсижусь. Оформлю документы, посмотрю, что там за избушка, высплюсь пару недель в тишине и вернусь обратно в свой нормальный, понятный мир».

Но нормальный, понятный мир кончился гораздо раньше, чем она предполагала.

Самолет приземлился в Абакане поздним вечером. Когда Татьяна вышла из здания крошечного аэропорта на сырой, пронизывающий ветер, её оглушила темнота. Оказалось, что в это время общественный транспорт до нужного ей района уже попросту кончился. Автобусы не ходили, маршруток не было, а редкие таксисты у терминала заламывали такие цены, что становилось душно.

Ночевать в аэропорту, на жестких металлических сиденьях, среди чужих людей и звенящей пустоты, у Татки не было никаких сил. Внутри всё буквально выло от изнеможения, а впереди лежал еще один тяжелый отрезок пути — до маленькой деревеньки нужно было добираться еще добрых сто тридцать километров сквозь ночную тайгу.

Она стояла у входа в терминал, кутаясь в пальто, и кожей ощущала этот сырой, чужой холод. Голова после перелета гудела. Внутри всё скручивалось в тугой узел от глухого отчаяния и злости на саму себя. Зачем сорвалась? Зачем поверила в это призрачное «спасение»?

Кое-как, перешагнув через собственную гордость и горсть оставшихся нервов, Татка сторговалась с хмурым местным водителем на потрепанной старой иномарке. Заломил он безбожно, но выбора просто не оставалось.

Они ехали в сплошной, давящей темноте. Асфальт быстро закончился, сменившись гравием, а потом и вовсе разбитой, размытой грунтовкой. Машину швыряло на ухабах, фары едва пробивали липкую изморось, а за окном плотной, зловещей стеной стоял вековой сибирский лес. Татьяна закрывала глаза, но мигрень никуда не уходила — она пульсировала в такт ударам подвески.

Когда колеса наконец зашуршали по грязи единственной деревенской улицы, часы показывали глубокую ночь. Деревня встретила её мертвым безлюдьем и глухим лаем собак из-за невидимых заборов. Ни единого огонька, ни одного магазина — только темные силуэты прижавшихся друг к другу изб. Конечная остановка. У черта на куличиках.

Но дом тетушки стоял выше всей этой серости. Он находился на самой вершине горы. Машина с надрывным ревом одолела крутой подъем и замерла у покосившейся деревянной калитки.

Когда Татьяна вышла из салона и расплатилась с водителем, её оглушила тишина. Машина развернулась и уехала, а Татка