Беглянка ночного короля - Мария Павловна Лунёва

– Как же мне не хватает тебя, мамочка. Не у кого спросить совета. Никто не укажет правильный путь и не поддержит.

Собственный шепот казался оглушающим.

Мне было бесконечно одиноко и холодно.

Дождь набирал силу. Раскаты грома приближались.

В коридоре послышался звук резко открывающейся двери и громкие шаги. Отец! Проспался. Я стиснула челюсти. Быстро он отошел. Не заботясь о тишине и не щадя сна домочадцев, лорд Кенни спустился по лестнице вниз.

В кухню направлялся, а вернее, в небольшой винный погреб, который, я точно знала, пустовал. Слишком уж часто к нам стали заявляться гости дорогие, которые заливали в горло по два бокала за раз.

Как же я ненавидела их всех!

Аристократы, у которых не хватало чести и достоинства обойти дом, где живет молодая незамужняя женщина, стороной. Подонки высокородные! Чем больше я думала об этом, тем сильнее становилось желание выйти замуж за простого господина. Лишенного этого высокомерия, пафоса и снобизма.

– Как же ты так, мамочка? – выдохнула я. – Чего же испугалась тогда, милая. Осуждения? Так глупо.

Где-то внизу зазвонил колокольчик. Ясно, хозяин дома не нашел своего фирменного снотворного и изволил будить лакеев. А может, и кухарку.

– Зачем тебя только из подворотни в дом притащили? – выдохнула я. – Остался бы там, и всем хорошо жить стало.

Да, я понимала, что произношу жестокие слова, только вот любить своего отца мне было не за что.

Сирота, бесприданница, леди с сомнительной репутацией.

И это все я. И только благодаря ему.

А теперь я еще и та, кого отец в карты Ночному королю проиграл. Изумительно! Ну хотя бы у того хватает чести не прийти сюда, в эту комнату, и не требовать выигрыш в виде невинного девичьего тела. И за то – поклон до земли.

Одним движением я стерла ладонью запотевшее пятнышко со стекла и отправилась спать.

Проснувшись на рассвете, я долго смотрела на хмурое небо. Ночной дождь прекратился, но тучи не спешили разбегаться. От окна тянуло сыростью. До меня доносились звуки с улицы: громкий стук колес проезжающих по булыжной дороге экипажей, выкрики возниц, шум ручьев, сбегающих по тротуарам, шелест листвы.

Сделав пас рукой, я зажгла над собой огненный шар и зябко поежилась. Камины еще не растопили.

Повернувшись на спину, я потянулась рукой к красному шнурку колокольчика, чтобы вызвать Лауру, но передумала. Знала, что она уже наверняка не спит. Скорее всего, пьет чай с кухаркой. Так и не стану ее тревожить. Настроение было просто ужасным, и я не хотела портить его с раннего утра еще и прислуге.

Поднявшись с постели, я подошла к окну. В том, кого там боялась увидеть, предпочла себе не признаваться, но напротив дома никто не стоял…

Умывшись холодной водой, оставшейся со вчерашнего вечера, я снова вышла в комнату и остановилась у гардеробного шкафа. Открыв его, прошлась рукой по немногочисленным нарядам и остановилась на темно-синем, почти черном. Мне сшили его два года назад. Тогда умерла одна из дальних родственниц отца, и нас пригласили проводить ее в последний путь. В то время отец еще просыхал и даже мог вести себя подобающим образом.

Вытащив платье и шаль, я разложила их на кровати. Да, я желала поехать на кладбище, обновить цветы на могиле матушки.

И радостным этот день уже не будет.

Я выдохнула, добавила к вещам еще и свежую нижнюю рубашку…

Ближе к полудню я забралась на двуколку и ободряюще улыбнулась Лауре, которая страх как боялась кладбища. Маленькая трусишка до последнего жалась, не желая в этом сознаваться.

– Да не съедят тебя там умертвия! – ущипнула я ее словесно. – Там и посолиднее дамы появляются. Пышнее и жирнее. А тобой только между зубами чистить.

– Ну спасибо, леди Ханна, успокоили. А я не умертвий боюсь.

– А чего же?

Теперь мне стало по-настоящему интересно.

– Грязной кармы. Вдруг я чье-нибудь проклятье прихвачу или что темное за мной увяжется.

– Ой, Лаура, – выдохнула я, – бояться нужно грязной репутации. И не проклятий, а… В общем, не того ты страшишься.

– Вы просто историй не знаете. Вот у моей матушки соседка. Еще молоденькой была, пошла как-то на кладбище… и все…

– Что все? – не совсем поняла я.

– Все, совсем все! За ней кладбищенский сторож увязался, до того приставучий оказался, что она за него замуж вышла. Потом пять лет как про́клятая с ним мучилась, пока его гробом ее матушки насмерть во время похорон и не зашибло.

– О, боги! – вытаращила я глаза. – Это как?

– А у него это… – Она гаденько хихикнула и продолжила: – Бутылка в могилу упала, он за ней и прыгнул. Да неудачно. Задел стойку, на которой гроб установили. А матушка нашей соседки – дама была солидная, ей всегда два стула ставили, когда она в гости приходила. На одном не умещалась. Вот гроб и полетел в могилу, прямо на зятя. Так потом и сказали: живого его не извела, так после смерти добила.

– Что за ужасы ты мне рассказываешь, Лаура?!

Я приложила ладонь к груди, обрисовав в голове всю картину.

– А что, он правда был гадким мужиком! – Она выпучила глаза, возмущаясь моим нежеланием ее поддержать. – Мы потом за упокой этой милой женщины всей улицей пили. Избавила дочку от запивохи не просыхающего.

– Хватит, – поморщилась я. – Просто едем на кладбище и без твоих жутких историй.

Кучер обернулся к нам, кивнул и стегнул лошадку…

Возле кладбищенских ворот, как всегда, ходили женщины с корзинами цветов. Купив красивый букетик из сухостоя, я оставила мнущуюся Лауру с возницей и пошла по неширокой дорожке, выложенной мелкой потрескавшейся плиткой. Ноги сами вели. Меня встречали низкие белоснежные мраморные камни. И на каждом – имя.

Мужчины, женщины.

Аристократы и простые господа.

Все здесь были.

Как же быстро стирается грань родовитости, стоит только оказаться в могиле.

Я медленно шла дальше, пока не остановилась у невысокого камня. Оставленный в прошлый раз букетик истрепался под натиском непогоды, но все еще стоял в невысокой неказистой вазочке. Опустившись на колени, я вынула его, отложила в сторону и воткнула новый.

Мелкие ромашки радовали взгляд.

– Я знаю, что ты их любила, родная. Скучаю по тебе, мама. Столько лет прошло, а мне так сложно закрывать глаза каждую ночь и знать, что ты не придешь и не поцелуешь. Мне так страшно одной! Отец совсем опустился. Пробил дно. От человека в нем ничего не осталось. Но мне нравится думать, что там, в лучшем мире, ты слушаешь меня, держа за руку своего Джеми. Когда-нибудь, милая, мы снова встретимся, и я обниму тебя. Когда-нибудь, мама…

По моим щекам медленно потекли слезы…

Посидев немного в молчании, я закрыла глаза, чувствуя, что становится немного легче на душе. Я будто действительно ощущала незримое присутствие матушки. Ее тихое дыхание рядом.

Протянув руку, я провела пальцами по ее имени, высеченном на камне, и тяжело вздохнула.

– Мне пора, мамочка, но скоро я