Боевая целительница в Академии. Книга 1 - Виктория Рэд Харт

Вейлон медленно кивнул:

— Что ж, это разумное решение, если обвинители отзывают претензии.

Он повернулся к Эльзе, ожидая, что она сейчас вздохнет с облегчением и уйдет.

Но Эльза не двинулась, перевела полный решительности взгляд на Вейлона и вдруг выпрямилась, насколько смогла, вытирая слёзы.

— Господин ректор, — начала она твердо. — А меня кто-нибудь спросит?

В зале наступила тишина.

— Они говорят: «Заберем заявление. Пусть идет».

Эльза медленно поднялась, опираясь на палку.

— А я не хочу «просто идти». Я хочу справедливости. Я требую справедливости и честного праведного суда! Они на меня напали, — сказала она громко, на весь зал. — Они меня били. Они порвали мою одежду. Они сломали мои амулеты. А теперь, когда поняли, что проигрывают, говорят: «Пусть идет»? А как же нанесенный ими урон мне?

Граф Северный мрачно повернулся к Эльзе. Таким давящим взглядом аристократы годами учились уничтожать простолюдинов без единого слова.

Но Эльза неотрывно наблюдала за ректором.

Вейлон на мгновение замер, потом откинулся в кресле и уставился на нее с новым интересом.

— Простите, — проговорил он медленно. — Я правильно понял? Вы не принимаете их предложение?

— Нет, господин ректор, — голос Эльзы звенел, но не срывался. — Не принимаю.

По залу прокатился ропот. Кто-то ахал, кто-то перешептывался. Еще никогда простолюдинка не отказывалась от предложения аристократов разойтись по-хорошему.

— Вы понимаете, — Вейлон говорил осторожно, будто проверял лёд под ногами, — что они предлагают вам уйти без последствий? Никаких обвинений, никакого преследования. Вы свободны.

— Свободна, — Эльза кивнула и вдруг горько усмехнулась разбитыми губами. — Свободна с разбитым лицом. Свободна с покалеченной рукой. Свободна без родовых амулетов. Свободна в рваной одежде. Это вы называете свободой, господин ректор?

Она шагнула вперед, забыв про палку, и зал увидел, как сильно она хромает.

— Они хотели меня уничтожить. Они привели сюда родителей, журналистов, важных лиц. Они требовали моего исключения, моего наказания, моей смерти — почти что. А теперь, когда всё пошло не по их плану, они говорят: «Пусть идет»?

Она покачала головой:

— Нет. Так не будет. Они напали. Они били. Они ломали. И пусть отвечают. По закону. По справедливости. По-честному. Я обвиняю этих троих мужчин Этона, Сарата и Марата в нападении на целителя при исполнении его служебных обязанностей, препятствию исполнения его обязанностей, в порче имущества и унижении. Я требую возместить весь нанесенный мне ущерб.

Граф Северный не выдержал:

— Да как ты смеешь, нищебродка?! Тебе предлагают уйти, — уходи, пока цела!

— Граф Северный! — голос Вейлона прозвучал, как удар хлыста. — Еще одно слово, и я попрошу вас покинуть зал.

Граф замолк, но смотрел на Эльзу так, будто хотел испепелить ее на месте.

Вейлон перевел долгий изучающий взгляд на Эльзу. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — ответил он. — Вы имеете право. По законам Альянса, если на вас напали, вы можете требовать компенсации даже в том случае, если нападавшие отзывают свои обвинения. Нападение — это не их претензия к вам. Это ваша претензия к ним.

Он обвел взглядом зал:

— И я, как ректор этой Академии, обязан обеспечить вам эту возможность.

Он сделал паузу и добавил совсем тихо, но так, что услышали все:

— Впервые за долгие годы я вижу человека, который требует справедливости, а не просто радуется, что его не убили. Это достойно уважения.

Он повернулся к секретарю:

— Записывайте. Потерпевшая сторона — Эльза, первокурсница-целитель. Обвиняемые — трое студентов Академии, представители королевства Эльдигия.

Характер обвинения — нападение на сотрудника лазарета при исполнении, нанесение тяжких телесных повреждений, порча личного имущества. Слушание продолжается. Госпожа Эльза, что они должны возместить?

Эльза глубоко вздохнула, будто скинула с плеч тяжесть. Повернувшись к залу, обвела взглядом притихших зрителей, журналистов, которые строчили как бешеные; родителей обвинителей, которые вжались в кресла.

Глядя на обвинителей, она начала загибать пальцы.

— Первое: они обязаны оплатить мне поврежденные артефакты. У меня их было три. Два родовых и один, купленный за огромные деньги у лучшего артефактора столицы. Чек я предоставлю.

Второе: моя одежда. Это был шелк ручной работы, подарок моего учителя. Она бесценна, но я готова оценить ее в разумную сумму.

Третье: лечение. Мое собственное лечение. Мне потребуются дорогие элексиры и артефакты и лечение у узких специалистов по дару, а пока я восстанавливаюсь, мне нельзя будет работать. А это отсутствие оплаты моей работы по вине нападавших. И лечение, и мою зарплату на период лечения должны оплатить.

Четвертое: моральный ущерб. За то, что я теперь не могу спокойно выходить из лазарета. За то, что боюсь темноты. За то, что каждую ночь просыпаюсь в холодном поту.

Пятое: я не обязана лечить никого из королевства Эльдигии. Никогда. Моя магия теперь отвергает ваших соотечественников, и я не в силах это изменить. Если кто-то из Эльдигии умрет без моей помощи — это будет на вашей совести.

Эльза замолчала, тяжело дыша. Всхлипнула. Вытерла здоровой рукой уже давно высохшие слёзы.

— И это всё? — выдохнул один из родителей с облегчением. — Мы заплатим. Мы согласны. Дело закрыто.

— Нет, — возразила Эльза тихо, и в этом «нет» было столько боли, что родитель поперхнулся.

Она подняла голову. Посмотрела на троих обвинителей по очереди. Долго. Мучительно долго. Так, что те начали ёрзать.

— Вы не поняли, — сказала она. — Каждый из вас должен заплатить. Полностью. Весь список.

— То есть... — начал второй родитель, — вы хотите, чтобы каждый из троих заплатил вам за артефакты, одежду, лечение, моральный ущерб... по отдельности?

— Да, — кивнула Эльза. — Я пострадала от каждого из них.

Она бросила взгляд на обвинителей и продолжила:

— Каждый поднял на меня руку. Разве справедливо, что они разделят плату между собой? Разве моя боль становится меньше от того, что их трое?

По залу пробежал ропот. Кто-то кивал, кто-то перешептывался.

— Но это же... это в три раза больше! — воскликнул третий родитель.

Эльза посмотрела на него. Грустно. Укоризненно. Так, что он почувствовал себя последним подлецом.

— Вы считаете деньги, — пояснила она тихо. — А я считаю дни, которые не смогу работать. Я считаю пациентов, которые не получат мою помощь. Я считаю ночи, которые не буду спать от боли и страха. Вы правда думаете, что всё это можно поделить на троих?

Она замолчала. Опустила голову. Плечи ее задрожали.

— Простите, — прошептала она. — Я не хотела... я не умею торговаться... я просто целитель...

В зале зашумели.

Кто-то выкрикнул:

— Пусть платят! Каждый!

— Правильно!

— Нечего делить чужую боль!

Один из обвинителей вскочил:

— Мы не согласны! Это грабеж!

Эльза подняла голову. Посмотрела на него и вдруг криво улыбнулась разбитой