Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
— Быть не может… — Алексей помрачнел. Он и не подозревал, что лекари могут так беззастенчиво наживаться. Денег у него не было, и мысль о дорогом лечении приводила его в ужас. Но заметив, как Глаша подмигнула ему, Алексей вовремя прикусил язык и не стал отказываться, решив: «Будь что будет. Столько добра мне их дом сделал, пускай теперь хоть оберут — всё едино».
Ведь барышня Екатерина не раз помогала им, денег не брала, да еще и подарки присылала.
— Вот, по этому списку всё собрать! — Глаша хлопнула бумагой по прилавку. Ваня взял листок, пощелкал счетами и ахнул: — Так тут на два рубля с полтиной серебром вытягивает!
— Собирай, не раздумывай! — Глаша зыркнула на него и добавила шепотом: — Это старый знакомый барышни, она велела денег с него не брать.
Трофим только головой покачал — мол, хозяйское добро на ветер пускаете. Но перечить не стал, раз барышня в курсе, ему-то что? Лишь бы в книгах сошлось.
Вскоре вышел лекарь и объявил: — Всё готово, вывих вправили. Везите домой, месяц покою — и будет как новенький.
Алексей поклонился: — Благодарствую, сударь. Сколько за труды причитается?
Лекарь отмахнулся: — В кассе сочтут, чай не первый раз у нас.
Алексей, зная, что в карманах ни гроша, с мольбой посмотрел на Николая. Тот лишь хохотнул: — Я расплачусь! — и направился к конторке.
Алексей со Стёпой-верзилой тем временем осторожно вынесли Николая Павловича и уложили на телегу у входа. Прошло немало времени, а Николай всё не выходил. Алексей попросил Стёпу отвести телегу в тень, а сам вернулся узнать, в чем дело.
На пороге он столкнулся с Четвертым барином, который вышел, нагруженный свертками. Алексей сконфуженно пробормотал: — Друг, то, что ты за лечение заплатил — уже великая милость, но зачем же столько добра накупил? Это же разорение!
— Погоди, на улице скажу, — Николай хитро подмигнул и ускорил шаг.
Отойдя под сень старого вяза, Николай сунул Алексею в руки листок и заржал: — Прав я был! И корень жизни тут, и панты — штук восемь снадобий, и каждое — золотое!
— Так это же безумно дорого! — ужаснулся Алексей.
— Почитай два рубля серебром! — Николай причмокнул. — На такие деньги можно неделю в лучшем трактире города пировать.
— Надо вернуть… — упавшим голосом сказал Алексей. — У меня и за год столько не наберется, чтоб тебе отдать.
— Э-э! — Николай рассмеялся. — Да я же не договорил: девица та всё даром отдала! Сказала — для твоего и батюшкиного укрепления сил. — Он хлопнул Алексея по плечу и добавил с лукавством: — Все-таки правы люди: книжников девки любят. Тебе и шестнадцати нет, а погляди-ка — какая особа на тебя глаз положила!
Глава 19
Долги
Когда Николая Павловича везли обратно, Алексей всю дорогу был мрачнее тучи.
На свете нет ничего тяжелее долга чести. Его нельзя взвесить на весах, но он ложится на сердце пудовым камнем, давит и не дает дышать. Но глядя на батюшку, который беспомощно лежал на телеге, разве мог Алексей найти в себе силы отказаться от помощи? Долго помолчав, он лишь горько усмехнулся: — Видно, правда говорят: голь на выдумки хитра, да долги коротки. Делать нечего, пойдем помаленьку.
Николай, шагавший слева со свертками лекарств, услышал это и шутливо поддел его: — Послушать тебя, Алёша, так тебе никак не меньше тридцати годов.
— И что тут удивительного? Вы — барин, вам не понять, отчего в бедных семьях дети рано стариться начинают, — улыбнулся Алексей. — Не верите — спросите у Стёпы-верзилы. Отчего он вечно молчит? Да оттого, что в голове одни думы о хлебе насущном.
— В самом деле? — Николай обернулся к Степану. — Отвечай по совести, так ли это?
Но верзила Стёпа лишь простодушно покачал головой: — Совсем нет. У меня голова просто туго соображает, за вашими разговорами не поспеваю, вот и помалкиваю.
Николай так и зашелся в хохоте, хлопая себя по бедрам: — Ну что, Алёша, съел? Всю твою философию наш Стёпка одной правдой разбил!
Алексей только и смог, что развести руками: — Стёпа, ну что ты за человек такой? Степан немного подумал и добавил: — Да и верно, не о чем мне горевать.
— Вот это по-нашему! — Николай довольно осклабился. — Стёпа — золотая душа.
За разговорами дошли до задних ворот усадьбы Морозовых. Алексей хотел было сам занести отца, но Николай остановил его: — Погоди-ка здесь.
Он вихрем умчался в дом и вскоре вернулся с тем самым дюжим молодцом, что был с ним вчера. Следом шел дворовый человек в синем армяке, неся деревянную кровать. Николай Павлович был торжественно водружен на новое ложе и перенесен в мезонин флигеля. Николай сказал Алексею: — У тебя там, помню, и повернуться-то негде, а на этой кровати батюшке покойнее будет.
Алексей кивнул: — Что ж, долгом больше, долгом меньше — теперь уж всё едино. Я всё помню, Николай.
— Не о том речь, — отмахнулся Четвертый барин. — Мы еще долго друг другу понадобимся, еще поглядим, кто к кому за помощью придет.
Алексей хотел было поднести гостям воды, но в каморке даже лишней кружки не нашлось. Пришлось налить Степану воды прямо в чистую обеденную миску. — Уж не обессудь, — сказал он, — других приборов не держим. Не побрезгуешь?
— Да что я, по-твоему, изнеженный какой? — Николай схватил миску, заглянул в неё — чисто ли? — и жадно осушил до дна.
Утолив жажду, Николай распорядился, обращаясь к человеку в синем: — Глянь, чего тут еще не хватает, и ступай к дядьке. Пускай выдаст масла, муки, а главное — снеди получше. Больному силы нужны, скажи, чтоб мяса и рыбы не жалели.
Слуга поклонился и пошел исполнять. Видя, что всё улажено, Степан поднялся: — Засиделся я у вас, пора и честь знать. Матушка заждалась, поди, извелась вся.
Алексей и Николай проводили его до ворот. Алексей напутствовал: — Ты в эти дни поберегись, без нужды на глаза никому не показывайся.
Николай подтвердил: — И то верно, Стёпа. Мы сегодня городским лихачам хвост прижали, а народ это мстительный и подлый. Будь осторожен.
Степан кивнул, пристально посмотрел на друзей и зашагал прочь по улице. Когда его фигура скрылась за поворотом, Николай и Алексей медленно двинулись обратно. Крепкий малый, что всюду следовал за барином, наконец не выдержал: — Сударь, вы ведь сегодня снова уроки прогуляли.
Николай вмиг посерьезнел: — Сильно бранились?
— Учитель-то смолчал, —