Соответствие - Ариэль Салливан

Его слова ударили мне прямо в грудь, вышибая весь воздух из легких.

— Я дефективная! — яростно выплюнула я. — Ты ведешь себя так, будто у меня есть какой-то выбор. Неважно, что здесь написано. Я обязана подписать. Если я не подпишу, если у меня ничего не получится, я окажусь в «синем»…

— И это, конечно, самое страшное, что может с тобой случиться, да? — перебил Хэл, скрестив руки на груди.

Было ли это самым страшным? Нам внушали именно это.

— Я этого не говорила.

— Тебе и не нужно говорить, это на твоем отчаянном лице написано. — Он издал короткий безрадостный смешок.

Я окончательно потеряла контроль над собой.

— Может, я и впрямь в отчаянии! Меня могут ликвидировать, если я все испорчу. У меня не останется никакой цели, если я не смогу принести пользу Всеобщему Благу. Для таких женщин, как я, нет места без полезной функции. Я не жду, что ты поймешь, и уж точно не нуждаюсь в твоем одобрении.

— Тебе нужно только одобрение иллумов, — заключил Хэл.

— Зачем ты вообще пришел?! — потребовала я ответа. Он не знал меня. Он ничего не понимал. Он мужчина. На нем синий комбинезон. Его не обучали так, как меня. У него не было никакого права судить меня. Я подписала этот контракт добровольно. Коллин был добр ко мне. Это гораздо больше, чем получают многие другие.

— Сам не знаю, — бросил Хэл, направляясь к выходу. Он крепко ухватился за дверной косяк. — Он неправ.

— Что, прости?

— Я говорю, он неправ. Твой будущий партнер. — Хэл выплюнул это слово с таким видом, словно оно было горьким на вкус. — Ты не была самым прекрасным созданием в той комнате.

— Ты же не видел меня вчера, — возразила я, вспомнив женщину, которую видела утром в зеркале. Возможно, «самое прекрасное создание» — это сильное преувеличение, но со скрытым дефектом я действительно чувствовала себя красивой.

— На тебе была эта штука? — Он указал на мои одинаковые теперь глаза.

— Конечно.

— Значит, он точно был неправ. Ты скрыла то, что на самом деле делает тебя красивой.

Наши взгляды столкнулись. Внутри все словно опустело от шока. Никто и никогда не называл мой дефект красивым. Люди обычно даже смотреть на него не могли.

Хэл лишь покачал головой и вышел, оставив меня в полном смятении.

Я со всей силы швырнула ручку в пустой дверной проем.

ГЛАВА ПЯТАЯ



Прошло девяносто шесть часов. Четыре полных дня. Если бы не цветы, которые начали медленно увядать на моем столе, и не постоянные расспросы Ло, я бы решила, что все это мне просто привиделось. От Коллина не было вестей: ни сообщений, ни новых подарков. На данном этапе я была бы рада даже визиту Хэла. Наш прошлый разговор закончился на весьма недоброй ноте, но стычка с ним хотя бы отвлекла бы меня. Но в ответ — тишина. Правда, на следующее утро я обнаружила на столе ручку, которую швырнула ему вслед. Впрочем, ее мог вернуть и кто-то из уборщиков.

Возможно, Коллин все-таки оценивал меня. Вдруг все это было проверкой, и я с треском ее провалила? Быть может, мой безграничный дефект снова взял верх? Очевидно, усилий Скворцов и линзы оказалось недостаточно.

На четвертый день линза начала ощущаться в глазу как наждачная бумага. Часть меня отчаянно умоляла вынуть ее. Назовите это упрямством или просто глупостью, но я не могла. Даже когда глаз нестерпимо жгло, я отказывалась ее снимать. Я приноровилась щуриться или вовсе держать левый глаз закрытым. Если я сниму ее, это молчание будет означать, что я действительно потерпела неудачу. По какой-то причине мысль о том, что Коллин отвергнет меня, не давала мне покоя.

Я снова и снова прокручивала в голове правила репродуктивного контракта, которые нам вдалбливали в Академии. Сначала шла первая встреча, она могла проходить как с глазу на глаз, так и на публике. Коллин предпочел публичную встречу с дефективной.

Затем следовал контракт. На практике использовалось несколько различных типов договоров. Больше всего мы боялись репродуктивного контракта без официального этапа ухаживания, без совместного проживания и без какого-либо обеспечения. Просто размножение. Это был прямой билет в Святилище. Был и другой тип контракта — с публичным ухаживанием и сожительством на период фазы зачатия. Как только наступала беременность, тебя отправляли в Святилище. И, наконец, существовал вариант, на который надеялись абсолютно все, но получали лишь единицы. Именно его Коллин добровольно предложил мне: публичное ухаживание, совместное проживание на время зачатия и послеродовой период, пока потомство находится в жилом модуле перед отправкой в Академию. Подобные контракты обычно продлевали на рождение второго ребенка, если первое потомство оказывалось из категории элиты. Разумеется, при условии одобрения со стороны иллумов.

Одобрения с его стороны, напомнила я себе. Ведь Коллин сам был иллумом.

От этой мысли по спине пробежал холодок. Неужели все складывалось иначе именно потому, что Коллин принадлежал к иллумам? Может, поэтому он не видел смысла в стандартных проверках? Считал ли он, что статус иллума с легкостью сотрет мой дефект в нашем будущем ребенке? Вопросы и догадки сменяли друг друга с головокружительной скоростью.

Я опустила голову на прохладную поверхность стола. Я терпеть не могла эти игры. И одновременно презирала себя за то, что мне стало не все равно на вещи, которые еще несколько дней назад я так яростно ненавидела.

И вот теперь я оказалась полностью во власти иллумов и элиты. Неужели они этого и добивались?

— Ты вообще когда-нибудь работаешь нормально? — раздался вкрадчивый голос.

Вздрогнув, я обернулась и увидела Хэла: он подпирал дверной косяк, а на его лице играла эта чертова ямочка.

— Тебя заденет, если я скажу «нет»? — спросила я. У него был поразительный талант находить меня именно в самые тяжелые минуты.

Он тихо рассмеялся:

— Нет, я бы сказал, что наконец-то нашел… — Он осекся, и его брови нахмурились. — Что у тебя с глазом?

— С моим глазом все в порядке.

— Твой левый глаз закрыт.

— Это пустяки, — я отвернулась к экрану. — Просто линза мешает.

— Так вынь ее.

— Нет. — Я ни за что на свете не сделала бы этого. Он ничего не понимал.

— Что ж, добавляем упрямство в список твоих личностных черт, — заметил Хэл, отстраняясь от косяка.

— Не знала, что ты ведешь протокол, — съязвила я в