Души моей палач - Ульяна Соболева

Умная девочка. Слишком умная.

— Ближе, — повторяю.

Ещё шаг. Теперь между нами метр — расстояние, которое можно преодолеть за секунду.

— Я хочу провести эксперимент, — говорю я, заставляя голос звучать равнодушно.

— Эксперимент? — в её голосе тревога.

— То, что произошло три дня назад... нужно понять природу этого явления.

— Ваше высочество, может быть, лучше забыть...

— Забыть? — Смеюсь коротко, без радости. — Ты думаешь, я могу забыть? Когда каждую секунду помню твоё прикосновение?

Слова срываются сами собой, и я кусаю губу. Не должен был говорить этого.

— Простите, — шепчет она. — Я не хотела...

— Молчи. — Делаю шаг к ней. — Дай мне руку.

— Что?

— Дай руку. Хочу проверить теорию.

Она отступает, прижимается спиной к стене.

— Я не думаю, что это хорошая идея...

— Мне всё равно, что ты думаешь. — Ещё шаг. Теперь она в ловушке между мной и стеной. — Дай руку. Добровольно.

— А если не дам?

— Тогда возьму силой.

Она смотрит в мои глаза, ищет блеф. Не находит.

— Это не принесёт ничего хорошего, — говорит она тихо.

— Для кого? Для тебя или для меня?

— Для нас обоих.

Нас. Она сказала "нас", словно мы единое целое.

— Дай руку, — повторяю, и в голосе нотка мольбы, которую ненавижу.

Долгая пауза. Потом она медленно протягивает правую руку. Ладонь дрожит, пальцы сжаты в кулак.

— Разожми пальцы.

Она повинуется. Ладонь раскрывается как цветок — маленькая, изящная, с тонкими длинными пальцами.

Я смотрю на неё и не могу пошевелиться.Последний шанс отступить. Последний момент, когда можно сохранить контроль.

Но любопытство сильнее страха. Нужно знать.

Медленно снимаю перчатку с правой руки. Кожа на воздухе кажется обнажённой, уязвимой. Двадцать лет я прятал руки от мира, и теперь...

Протягиваю ладонь к её ладони.

Наши пальцы соприкасаются.

И мир взрывается огнём.

БОГИ.

Это не то слабое покалывание, что было в прошлый раз. Это ураган ощущений. Каждая клетка кожи оживает, каждый нерв кричит от внезапной активности. Я чувствую текстуру её кожи, температуру, пульс крови под тонким эпидермисом.

Но это только начало.

Следом накатывает волна эмоций — не моих. Её. Страх, смешанный с чем-то ещё. Нежность? Сострадание?

Как она может чувствовать нежность ко мне?

— Отпусти, — хрипло говорю я, но сам не двигаюсь.

— Не могу, — шепчет она, и голос дрожит. — Вы... вы держите мою руку.

Смотрю вниз и вижу — да, мои пальцы сплелись с её пальцами, держат крепко, словно боятся отпустить.

Когда это произошло?

— Что ты чувствуешь? — спрашиваю, заставляя себя не отдёргивать руку.

— Вас, — отвечает она просто. — Всего вас. Вашу боль, ваше одиночество, ваш страх...

— Я не боюсь.

— Боитесь. — Она смотрит прямо в глаза. — Боитесь того, что я могу дать вам то, в чём нуждаетесь.

— В чём я нуждаюсь?

— В понимании. В принятии. В том, чтобы кто-то видел настоящего вас и не убегал.

Слова попадают точно в цель. Я дёргаю руку, разрывая контакт, и холод тут же возвращается. Обычный, привычный холод мёртвого мира.

Нет. Нет, нет, нет.

— Это неправда, — говорю я, надевая перчатку дрожащими пальцами. — Мне никто не нужен.

— Тогда зачем позвали меня? Зачем заставили прикоснуться?

Потому что схожу с ума без этого. Потому что три дня были как три года.

— Научный интерес, — лгу я. — Хотел понять механизм аномалии.

— И что поняли?

— Что это болезнь. Которую нужно лечить.

Но даже говоря это, знаю — ложь. Это не болезнь. Это что-то другое. Что-то, что делает меня живым впервые за двадцать лет.

И именно поэтому это опасно.

— Снова, — говорю я внезапно.

— Что?

— Дай руку снова. Нужно проверить ещё раз.

Она качает головой, отступает к стене.

— Нет. Хватит экспериментов.

— Это приказ.

— Тогда откажусь выполнять.

Что-то щёлкает в моей голове. Ярость, которую сдерживал три дня, вырывается наружу.

— Откажешься? — рычу я, делая шаг к ней. — Ты, жалкая служанка, смеешь отказываться выполнять мои приказы?

— Я не дам вам мучить себя...

— ЗАТКНИСЬ!

Хватаю её за плечи, прижимаю к стене. Она вскрикивает от неожиданности, но я не обращаю внимания.

— Ты забыла своё место, тварь. Думаешь, что несколько прикосновений делают тебя особенной?

— Отпустите...

— Нет. — Лицо в дюймах от её лица, я чувствую её дыхание. — Ты хочешь играть? Играть в отказы? Тогда поиграем.

Отпускаю её, отступаю на шаг.

— На колени.

— Что?

— Я сказал — на колени, сука.

Она смотрит на меня с ужасом, но не двигается.

— Сейчас же, или будет хуже.

— Я не понимаю, зачем...

— Не твоё дело понимать. — Хватаю её за волосы, заставляю опуститься. — Твоё дело — повиноваться.

Она падает на колени, и я вижу слёзы в её глазах. Хорошо. Слёзы — это то, что нужно.

— Ты думала, что можешь мной манипулировать? — шипжу я, не отпуская волосы. — Заставлять чувствовать, а потом отказывать в том, чего я требую?

— Я не манипулирую...

— Лжёшь! — Дёргаю сильнее, она всхлипывает от боли. — Вначале соблазняешь прикосновениями, а потом строишь из себя недотрогу!

— Это не так!

— Тогда докажи. — Отпускаю волосы, начинаю расстёгивать пояс. — Покажи, что готова служить своему господину.

Её глаза расширяются от понимания.

— Нет... пожалуйста...

— Пожалуйста? — Смеюсь жестоко. — Сейчас будешь молить меня остановиться. Но поздно, принцесса.

Расстёгиваю ханьфу, и она отворачивается.

— Смотри на меня, — приказываю. — Хочу видеть твои глаза, когда ты поймёшь, кто здесь хозяин.

— Я не буду...

— Будешь. — Хватаю за подбородок, заставляю поднять голову. — Потому что альтернатива хуже.

— Какая альтернатива?

— Я выброшу тебя голой во двор. Пусть вся стража посмотрит на свою бывшую принцессу.

Угроза действует. Она бледнеет, но перестаёт сопротивляться.

— Хорошая девочка, — хвалю с издёвкой. — Теперь открой рот.

Она дрожит, слёзы текут по щекам, но медленно приоткрывает губы.

— Шире, — требую я, и голос хрипит от возбуждения и ярости. — Хочу видеть, как глубоко можешь взять.

Вот так. Вот как нужно. Покорность вместо дерзости.

Беру её за