Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер
«Не просто слышу, Таня. Я чувствую, как твое сердце бьется. И как у тебя пальцы на ногах мерзнут, тоже чувствую. Мы ведь теперь одной крови. Мой зверь теперь знает твой запах лучше, чем свой собственный. Ты от меня даже мысль не спрячешь».
Татьяна вспыхнула, чувствуя, как к щекам приливает густой румянец. С одной стороны, такая абсолютная ментальная нагота пугала бывшую городскую жительницу, привыкшую держать личные границы на замке. С другой — в этом полном, безраздельном слиянии было столько первобытной надежности, что внутри разлилась сладкая, успокаивающая волна.
Бакс, дремавший на печи, лениво приоткрыл один желтый глаз, посмотрел на обнимающуюся парочку и демонстративно, с глухим ворчанием отвернулся к стене.
«Ладно, пусти, вожак стаи, — мысленно усмехнулась Татьяна, мягко упираясь ладонями в его грудь. — Надо печь растопить и отвар обновить. И Бакс вон уже голодным взглядом сверлит».
Ярослав нехотя разжал руки, позволяя ей подняться. Татьяна спустила ноги на пол и тут же охнула, едва не потеряв равновесие. Ощущения в теле были странными. Обычные деревенские звуки — далекий стук топора внизу, у колодца, крик петуха на подворье Нюры, шорох мыши под полом — вдруг обрушились на нее с оглушительной ясностью. Она различала каждый шорох тайги за стенами времянки, словно её слух обострился в десятки раз.
Она подошла к большому глиняному умывальнику, зачерпнула пригоршню ледяной родниковой воды и плеснула себе в лицо, пытаясь прогнать наваждение. Но стоило ей взглянуть на себя в маленькое, потемневшее зеркало над полкой, как дыхание Татьяны перехватило, а из груди вырвался испуганный выдох.
Из зеркала на неё смотрела прежняя Татка, но её глаза... Левый глаз оставался её собственным, карим, с привычным теплым блеском. А вот правый — правый горел чистым, прозрачно-серым огнем, в точности как у Ярослава. Зрачок в нем на мгновение вытянулся в узкую хищную щелочку и лишь затем медленно принял нормальную форму.
— Ярослав... — испуганно вслух позвала она.
Оборотень мгновенно, одним бесшумным прыжком оказался рядом. Его напускная сонливость слетела в секунду, мышцы подобрались. Он взглянул на её отражение, и его лицо вытянулось от изумления.
— Сила Рода... — прошептал он, бережно поворачивая её лицо к себе за подбородок и всматриваясь в разноцветные глаза. — Ритуал... Твоя ведовская кровь не просто выжгла яд. Моя волчья суть пустила корни в твоей силе. Татьяна, ты меняешься.
Татка почувствовала, как под кожей на руках пробежал странный, колючий зуд. Она опустила взгляд на свои ладони. Прямо на глазах тонкие, аккуратные ногти начали темнеть и удлиняться, превращаясь в острые, крепкие когти хищника. На тыльной стороне кистей проступил едва заметный, серебристо-серый мех. Внутри нее, в том самом горячем комочке под ребрами, проснулся Зверь. Он не был злым или чуждым — он был частью Ярослава, частью той любви, которой она его спасла, и сейчас этот зверь требовал воли.
— Мне... мне жарко, Ярослав, — тяжело дыша, выговорила Татьяна. Колени её подогнулись, и она оперлась спиной о стену времянки. Кожа горела, кости словно начали менять форму, размягчаясь для трансформации. — Сила... она давит изнутри. Что мне делать?
Ярослав подхватил её под руки, не давая упасть. Его серые глаза горели волчьим огнем, откликаясь на её изменения. Он прижал её к своей груди, делясь своим спокойствием и опытом.
— Не борись с ним, Таня. Не сжимай зубы. Зверь чувствует твой страх и начинает бунтовать. Впусти его. Ты — Хозяйка этой Горы, и тайга приняла тебя. Теперь ты одна из нас. Доверься мне.
Бакс спрыгнул с печи и подошел ближе. Кот больше не шипел — он серьезно и внимательно смотрел на свою ведьму, понимая, что происходит сакральный момент. Золотые искры на его ушах вспыхнули ровным, поддерживающим светом, создавая вокруг Татьяны защитный кокон, чтобы облегчить её первую, мучительную трансформацию.
Ярослав аккуратно подвел её к открытой двери времянки, выпуская навстречу прохладному утреннему ветру.
— Дыши, Хозяйка, — шептал он, обнимая её сзади и удерживая её дрожащие, покрывающиеся мехом руки в своих ладонях. — Чувствуй лес. Чувствуй меня. Переворачивайся...
Татьяна закрыла глаза, сделала глубокий вдох, наполненный запахом прелой листвы и свободы, и позволила внутренней дикой волне полностью захлестнуть свой ведовской разум.
Пространство вокруг неё словно сжалось, а затем расширилось с оглушительным хлопком. Боль ушла мгновенно, сменившись неописуемым, чистым восторгом. Одежда больше не стесняла движений — её просто не стало, растворилась в магии преображения. Татьяна покачнулась, ощутив опору не на две, а на четыре лапы.
Она открыла глаза. Мир изменился до неузнаваемости. Цвета поблекли, превратившись в мягкие оттенки серого, синего и янтарного, но четкость картинки поражала — она видела каждое перышко на летящей высоко в небе птице. Но главным стал мир запахов. Он обрушился на неё живой, осязаемой картой тайги.
Рядом раздался низкий, одобрительный рык. Татьяна повернула голову. Возле неё стоял огромный, матерый серый волк с умными, прозрачно-серыми глазами. Ярослав обернулся следом за ней, чтобы поддержать. Он подошел ближе и мягко ткнулся своей массивной мордой в её плечо.
Татьяна посмотрела на лапы, стоящие на сырой земле. Они были изящными, но сильными, покрытыми густой, ослепительно-белой шерстью, которая на солнце отливала мягким серебром. На запястье передней лапы отчетливо проступала полоса более темной, рыжевато-золотой шерсти — знак её ведовского, огненного корня. Белоснежная волчица с сердцем знахарки.
Ты прекрасна, Таня, — прозвучал в сознании восхищенный голос Ярослава. — Бежим. Тебе нужно выпустить силу, иначе она перегорит».
Серый волк сорвался с места, мгновенно растворяясь в туманной дымке двора. Белая волчица не колебалась ни секунды. Сильные мускулы напружинились, и она сделала свой первый, колоссальный прыжок, легко перемахнув через невысокую изгородь времянки.
Это было ни с чем не сравнимое чувство. Земля стремительно неслась под лапами, гнилые ветки, бурелом и поваленные стволы сосен, которые вчера казались непреодолимой преградой, теперь преодолевались легким, невесомым полетом. Татьяна не бежала — она буквально летела над таежным ковром, чувствуя невероятную, абсолютную свободу от человеческих законов, страхов, условностей и городского прошлого. Больше не было офисов, отчетов, завистливых шепотков или древних проклятий — была только она, этот лес и волк, бегущий с ней плечом к плечу.
Запахи трав переполняли её существо. Она на бегу различала горький, вяжущий аромат дикой полыни, медовый шлейф увядающего вереска, сладковатый запах спелой, прибитой морозом брусники и смолистую, ядреную свежесть кедровой хвои. Каждый вдох дарил новые знания о лесе: вот здесь час