Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер
Татьяна стояла у зеркала во времянке, туго затягивая кожаный пояс обережного плаща. Руки слегка подрагивали, но не от холода, а от воспоминаний о ночи. Губы до сих пор помнили вкус его поцелуя — терпкий, с примесью хвои и чистой, дикой силы. Она проверила сумку: сушеная полынь, четверговая соль, ритуальный нож-атам в ножнах. Всё на месте.
Ярослав ждал её на крыльце. Перевязанное красной тканью левое запястье он спрятал в карман старой куртки Степана, которую тот выделил чужаку с барского плеча взамен разорванной ветровки. Оборотень выглядел собранным, хищным, его серые глаза сканировали стену леса у подножия горы. Но стоило Татке выйти, как его лицо смягчилось. Он шагнул навстречу, перехватил её руку и на секунду крепко, до боли сжал пальцы. Ни слова не сказал, но в этом коротком жесте было столько собственнического тепла и обещания защитить, что у Татьяны внутри окончательно улегся страх.
Бакс крутился тут же. Хвост трубой, уши подергиваются, а золотые искры на кончиках шерсти слабо подсвечивали утренний сумрак. Оставлять Гору без присмотра кот не любил, но и отпустить «свою» ведьму одну с волком не мог — авторитет нужно было поддерживать.
— Ну веди, проводник, — тихо произнесла Татьяна, поправляя капюшон. — Посмотрим, что там Леший нашел.
Путь на Черные Выселки лежал через старый заброшенный волок. Лет тридцать назад здесь еще возили лес, но сейчас просека окончательно заросла буреломом и густым малинником. Чем дальше они углублялись в чащу, тем сильнее менялась тайга. Живой, пахнущий смолой сосновый бор остался позади. Вокруг сгущались кривые, больные осины, с ветвей которых свисал серый, похожий на паутину мох-бородач. Земля под ногами сделалась зыбкой. Октябрьская трава здесь не просто пожухла — она сгнила, превратившись в скользкое черное месиво.
Ярослав шел первым. Он двигался с поразительной грацией крупного зверя: бесшумно, уверенно, на ходу подрубая топором тяжелые еловые лапы, преграждавшие путь. При этом он ни на секунду не выпускал Татьяну из виду.
На одном из особо топких участков тропы, где ржавая болотная жижа залила старые гати, Татьяна оступилась. Нога скользнула по гнилому бревну, и она невольно вскрикнула, теряя равновесие. Падать в эту ледяную жижу очень не хотелось.
Но упасть ей не дали.
Ярослав развернулся молниеносно, словно соткался из воздуха. Его сильная, горячая ладонь намертво перехватила её за талию, легко, как пушинку, рванув на себя. Татьяна ткнулась носом в его широкую грудь, почувствовав жесткую ткань куртки и бьющееся под ней сильное, ровное сердце. Парень не спешил её отпускать. Он прижал её к себе чуть крепче, чем требовалось для спасения, защищая своим телом от хлестнувшей ветки ольхи.
— Жива, Хозяйка? — негромко спросил он. Голос его прозвучал прямо над её ухом — низкий, с той самой бархатистой хрипотцой, от которой у Татки сладко потянуло внизу живота. — Под ноги смотри. Здесь Черная Вода уже подмывает корни. Земля обманчивая, дышит.
Татьяна подняла голову, встретившись с его серым, внимательным взглядом. Из-за близости парня дыхание перехватило, а к щекам, несмотря на лесной холодный ветер, прилил густой румянец.
— Жива, — выдохнула она, аккуратно упираясь ладонями в его плечи. — Спасибо. Не думала, что оборотни такие... обходительные.
Ярослав коротко усмехнулся, но в глубине его глаз мелькнула опасная, собственническая искра. Он медленно разжал пальцы, позволяя ей встать твердо, но руку далеко не убрал, придерживая за локоть.
— Я только со своими такой, Таня. А ты теперь моя забота. Твоя тётка Рубеж держала силой, а ты... ты слишком хрупкая для этих мест. Но почему-то именно к тебе зверь идет погреться.
Они двинулись дальше, но теперь Ярослав постоянно подавал ей руку на трудных участках, помогал перешагивать через поваленные стволы, и Татка ловила себя на мысли, что этот дикий таежный поход начинает ей нравиться. В её прошлой жизни мужчины редко брали на себя ответственность, предпочитая партнерство и равноправие, а здесь, в глухой тайге, первобытная мужская защита Ярослава ощущалась как нечто абсолютно правильное.
К полудню лес расступился, и они вышли к Черным Выселкам. Это была заброшенная деревня в три двора, осевшая и почерневшая от времени. Зрелище открылось жуткое. Болотная вода, грязная и маслянистая, действительно пошла вспять из низины, затапливая огороды и подбираясь к полусгнившим избам. От воды поднимался плотный, липкий пар, который пах тухлым яйцом и горькой полынью. Деревья по краям Выселок стояли мертвыми — их кора слезала пластами, обнажая сочащуюся черной жижей древесину.
— Опоздали, — глухо произнес Ярослав, и его лицо мгновенно превратилось в суровое каменное изваяние. Он вытащил руку из кармана.
Красный оберег на его запястье внезапно вспыхнул изнутри алым светом. Под тканью что-то судорожно задергалось — метка Хозяина Топей ожила, почувствовав близость родной стихии. Ярослав глухо застонал, роняя топор на землю, и упал на одно колено, хватаясь за голову. Его глаза мгновенно залило янтарным, волчьим огнем, зрачки сузились, а изо рта вырвался жуткий, утробный рык. Черная Вода пыталась пробить его разум, подчинить себе волю вожака, чтобы открыть проход дальше, к обитаемым деревням.
«Хозяйка! Твари! Из омута лезут!» — набатом прозвучал в голове Татьяны яростный голос Бакса. Кот взлетел на крышу полуразрушенного сарая, его шерсть встала дыбом, а золотая аура вспыхнула мощным щитом, сдерживая лезущий из тумана ледяной морок.
Из маслянистой жижи Черных Выселок одна за другой начали бесшумно подниматься жуткие сущности. Это были болотные гончие — порождение Хозяина Топей. Сотканные из переплетенных гнилых корней, болотной тины и старых лосиных костей, они скалили клыки, сделанные из острых сучьев. Вместо глаз у тварей горели тусклые болотные гнилушки. Их было много — не меньше десятка, и они медленно сжимали кольцо вокруг ведьмы и ломающего волка.
Татьяна не поддалась панике. Ведовская кровь Алевтины отозвалась на опасность яростным кипением. Она сделала шаг вперед, закрывая собой Ярослава, который отчаянно боролся со своим внутренним зверем.
Она упала на колени рядом с парнем, накрыла своими ладонями его горящее красным оберегом запястье и зашептала, вливая всю свою силу, всю нежность и ночную страсть в узелки:
— Не отдавай волю, Ярослав! Держись за меня! Мой огонь с тобой, мой рубеж не сломить!
Седьмой узел на красной ткани под её пальцами крутанулся золотым вихрем. Ярослав судорожно вдохнул, его тело пробила крупная дрожь, но янтарный морок в глазах